Стажер - Лазарь Викторович Карелин

— Испугался? Это что-то в тебе новое. Помощи запросил. Новое. Меняешься в лучшую сторону.

— А вот одна моя знакомая говорит, что я все хуже делаюсь.

— Может быть, мы о разном с ней толкуем? Я о работе.

— О разном, пожалуй.

Ехали в Зеленоград быстро. На иных участках шоссе Саша до ста тридцати доводил скорость. Ездить-то он умел, и ему вдруг необходимо стало доказать это своему спутнику. А тот притих. Оробел? А еще в летчики собирался.

— Может, скинуть? — спрашивал иногда Саша. — Как ты к скорости? Ты честно скажи, скинуть?

— Нет, — качал головой Олег. — Веди, как считаешь нужным. Нет, не скидывай. Не люблю скидок.

Если он и оробел, то держался все-таки хорошо. Только молчаливым сделался. И Саша больше помалкивал. Он с машиной вел разговор. Свой, особый, шоферский. Тут все тело в разговор включается, когда такая скорость. И слышишь машину, как себя. А автомобильчик иногда почти летел над шоссе, и поводило его чуть-чуть из стороны в сторону. Чуть-чуть всего, но при скорости в сто тридцать это не шутка.

— А то, может, сбавить? — спрашивал Саша. — Тише едешь, дальше будешь, а?

— Веди, как считаешь нужным.

Стойкий оказался паренек.

Но вот они приехали. Город перед ними открылся вдруг, когда взлетели на бугор. И был этот город бел, многоэтажен, совсем Москвой был в каком-нибудь ее новом районе. И не удивительно: он и был городом-спутником Москвы.

— Куда занесло? — изумился Саша. Он тут ни разу не был. И он приуныл: — Где тут искать следы сражений? Город встал.

— Адрес хоть какой у тебя есть? — спросил Олег.

— Не адрес, а наверняка устаревший ориентир. Школа номер восемьсот сорок два.

— Вот туда и давай — в ту школу. Для фотографа лишь бы начать.

Машина уже катила городом, мимо высоких домов, и Саша вынужден был перейти на меньшую скорость, чему Олег явно обрадовался.

— Ну и гнал ты! — сказал он и признался: — Я даже струхнул.

— Не заметно было.

— Струхнул, струхнул.

— Хороший ты парень, Олежка, — сказал Саша.

— Это почему же? Что струхнул?

— Что признался.

— Это у тебя армейские критерии? — обрадовался Олег.

— Армейские. Да и житейские. И в спорте тоже важно, чтобы человек не хитрил, не изображал, чего нет.

— Но твердость духа ты же не отрицаешь? Помнишь, я спрашивал тебя, не страшно ли прыгать с парашютом? Ты сказал еще, что не сумел в этом разобраться, что прыгал, доверяя людям, которые тебя послали в прыжок, доверяя парашюту. Я тогда подумал, что это и есть твердость духа — это доверие. Если человек знает дело, ему надо доверять. Я тебе и доверился. А страх, — а он сам по себе. Бойся, но держись.

— Говорю же я, что славный малый. Заумный чуток, но славный.

— Заумный? Примитивные люди, если что не понимают, всегда считают это заумью.

— Считаешь меня примитивным?

— Местами. Вкраплениями. Или, если применить профессиональное выражение, — недопроявленным.

— И неотретушированным?

— Ретуши на тебя как раз наложено сверх меры. Но по позитиву. Будем надеяться, что негатив не испорчен.

— Будем, будем. Все вы, я смотрю, одинаковые.

— Кто — все?

— Положительные. Одна моя знакомая…

— Ты считаешь себя не положительным?

— Куда там!

— Не в смысле каких-то нарушений, отклонений от установленных норм общежития, а в смысле первоосновном?

— О чем толкуешь?

— О первооснове в каждом из нас. О сердцевине. О жизненных позициях.

— Вот, вот. Эта моя знакомая, на которую ты очень похож, хоть она и красавица, она мне про то же толкует. Разберись в себе, говорит. Ты заврался, говорит.

— Серьезный разговор для красавицы. А она действительно красавица? Фотографии ее у тебя нет?

— Есть.

Саша остановил машину, — да и пора было, надо было справиться о дороге, — вручил Олегу бумажник, где у него было несколько Катиных фотографий, и пошел на разведку.

— Гляди. Ищи сходство. А я пока с аборигенами потолкую.

Этот город все же был сам по себе городом, а не районом Москвы или пусть даже спутником. В этом городе все всё про него знали. В Москве же никто почти уже ничего о ней не знает. Слишком много в ней людей, лишь проезжающих. И слишком велик стал город и для тех, кто там живет постоянно. Не охватить, не запомнить. За целую жизнь не на всех крупных улицах побываешь.

Саше сразу же указали дорогу к нужной ему школе.

— Там, где три сосны? — спросил Сашу старичок, набежавший на него первым, и палочкой указал путь. В этом юном городе уже были свои старички-старожилы. А иначе и города нет, если нет таких старичков, говорливых, всезнающих, хранящих традиции.

— Эта школа стоит в пятидесяти метрах от переднего края, который проходил там в сорок первом, — сказал старичок. — Как же, как же. Там панфиловцы держали оборону. Собственно, от деревни Матушкино, на месте которой стоит наш город, и начался последний бой за Москву. Как видите, молодой человек, мы его выиграли.

— Вы тут сражались? — обрадовался Саша. — Вы бы не могли показать нам? Мы от «Литературки».

— Показать могу, но воевал я не здесь, — сказал старичок. — Те, кто здесь воевал, молодой человек, те насмерть бились. Их нет.

— А мы к ним и приехали, — сказал Саша.

— Так, так, понял вас. Что ж, пойдемте, покажу.

Уже маленькая толпа собралась вокруг Саши. Он был приметен, его аппараты бросались в глаза. И еще один местный житель вызвался показать Саше школу и те три сосны, из-за которых эту школу здесь называли: «У трех сосен».

— Я в этой школе учусь, — сказал этот местный житель. — Перешел в третий. Все про нее знаю. И про тот бой кровавый.

Так вот, стар и млад, и уселись на заднем сиденье Сашиного автомобильчика, хором начав, что несколько затрудняло дело, свое повествование о минувших днях.

— Да, она красивая, — возвращая Саше бумажнике фотографиями, сказал Олег. — Но не красавица. Слава богу, не красавица. И ты, знаешь ли, с понятием ее снял. Вот это и есть — сфотографировать человека. Ты ее характер снял. Ее душу, что ли. Она у тебя хорошая, надежная. Вы дружите?

— Поссорились.

— У нас там, в школе, старшие ребята все позаписались в батальон боевой славы, — сказал мальчик.

— В этой школе удивительный создан музей военный, — сказал старик. — Я тоже в этот музей сдал кое-что из найденного в лесу. Знаете, идешь по грибы, а приносишь солдатскую каску или обойму от автомата. Первое время просто спотыкались обо все это.

— У нас настоящие есть пулеметы и автоматы, — сказал мальчик. — Старшие ребята и