Звездный час Нидерландов. Войны, торговля и колонизация в Атлантическом мире XVII века - Вим Клостер

нидерландской колонии на острове Святого Мартина там проживали 95 белых мужчин и всего две голландские женщины[761]. Столь же редким было женское население на раннем этапе освоения Кюрасао, куда в 1639 году прибыл новый губернатор вместе с 250 мужчинами (которые частично заменили отслуживших свой срок колонистов), в результате чего общая численность мужского населения колонии выросла до 273 человек. Вместе с ними прибыли и десять женщин, но в течение всего лишь года даже это скромное количество сократилось вдвое, поскольку одна из них умерла, а четверо вернулись в Европу[762]. В сравнительно небольшом количестве женщины присутствовали и в нидерландских торговых форпостах в Африке, куда сотрудники ВИК крайне редко брали с собой своих супруг.

Нехватка женщин ощущалась не во всех колониях. Согласно переписи населения, проведенной в Ресифи в 1645–1646 годах, там насчитывалось 855 мужчин и 452 женщины, а также 397 детей, причем все эти поселенцы были частными лицами. Еще пять сотен женщин и детей числились на иждивении служащих ВИК, и можно с уверенностью предположить, что женщины составляли не менее половины этой группы. Если все они проживали в столице Нидерландской Бразилии, то всего в Ресифи должно было насчитываться около 700 женщин европейского происхождения[763]. Еще один похожий пример обнаруживается на острове Синт-Эстатиус, где после английского завоевания в 1665 году на верность новым властям отказались присягнуть 76 мужчин, при которых было 42 женщины и 132 ребенка[764]. Из всех колоний наиболее значительная доля женщин присутствовала в Новых Нидерландах — по меньшей мере в последнее десятилетие голландского правления, когда 70% всех поселенцев составляли семьи[765].

Со стороны ВИК не предпринималось каких-либо действий, облегчавших женщинам самостоятельную миграцию в колонии. Возможность перебраться за океан появлялась у женщин лишь в том случае, если они состояли в браке. К тому же Амстердамская палата ВИК требовала от них предъявить доказательство того, что муж просил жену составить ему компанию{611}. В Нидерландской Бразилии, конечно, проживали и одинокие женщины, но это, как правило, были вдовы — их количество (прежде всего уроженок Германии), быстро выросло после начала восстания в 1645 году, а в особенности после сражений при Гуарарапише 1648–1649 годов, в которых погибло около 1550 солдат нидерландской армии. Несколько вдов, пытавшихся добывать пропитание для своих детей за пределами Ресифи, были арестованы и отправлены в тюрьму. Почти все они хотели вернуться в Соединенные провинции, но лишь немногие имели для этого достаточно средств, а от некоторых женщин даже потребовали выплатить ВИК долги, которые остались от их покойных мужей. После 1645 года в Бразилии также увеличилось число сирот. Когда попечители сирот из Маурицстада, в чьи обязанности входило назначение опекунов для детей, лишившихся родителей, признали, что потеряли контроль над ситуацией, власти назначили для сирот, большинство из которых за неимением приюта обитали в больнице Ресифи, приемных родителей{612}.

Не все женщины прибывали в колонии в качестве супруг служащих ВИК или свободных поселенцев. Была и небольшая группа женщин, которые нанимались на работу к мужчинам-колонистам. Например, в 1659 году контракты с переселенцами, собиравшимися уехать в Новый Свет, заключили две женщины. Одна из них, Яннетье Янс, нанялась на два года в качестве домашней прислуги к амстердамскому купцу Давиду Диасу Антунесу, который планировал отправиться в Кайенну, — именно он оплатит ее проезд, питание и кров как во время, так и после путешествия[766]. Мулатка по имени Сара служила в семье жителя Кюрасао Исаака Серрано, и для нее такая работа не была чем-то новым: до того как наняться на три года в качестве экономки на остров, она в течение 19 лет выполняла ту же самую работу в доме одной амстердамской семьи[767].

Препятствием для переезда по ту сторону Атлантики для многих женщин из Старого Света могли быть сообщения об опасностях, которым подвергались колонисты. Разумеется, рискованным делом было уже само плавание через океан. В 1658 году один нидерландский корабль, на борту которого находились 160 добровольных переселенцев, направлявшихся в колонию Новая Зеландия, был захвачен берберийскими корсарами, его пассажиры оказались в рабстве в Северной Африке[768]. По такому же сценарию два десятилетия спустя развивалась еще одна история. После окончания шестилетней войны с Францией 42 человека из Соединенных провинций — мужчины, женщины и дети — отправились в Суринам, рассчитывая начать там новую жизнь. Однако все они тоже были захвачены берберийскими корсарами и обращены в рабство в Алжире[769]. Еще одной напастью были болезни. Например, в 1677 году будущих поселенцев на корабле, направлявшемся на реку Ояпоки, погубила заразная болезнь — тела 43 или 44 человек нашли упокоение на дне морском[770].

Бичом нидерландских колоний была и возвратная миграция. Пересекать океан в обратном направлении переселенцев могли заставлять обязательства перед семьями, тоска по родине и различные другие обстоятельства наподобие восстания в Бразилии[771]. Например, пекарь Ханс Фредерикс вернулся домой с Кюрасао, потому что уже несколько лет был помолвлен с вдовой в Голландии и боялся, что в его отсутствие она выйдет замуж за кого-то другого[772]. Плантатор Николас де Заутте утверждал, что покинул Суринам из-за сильных болей в спине, мучивших его и его супругу[773]. Последняя к тому же добавляла, что колония «напоминает Содом и Гоморру»: ложь, мошенничество, вопли, оскорбления и пьянство были там привычным делом, а тех, кто вел себя иначе, обзывали «доносчиками и святошами»[774]. Множество других людей пытались поймать счастливый случай сразу после переселения, стремясь быстро сколотить состояние и вернуться домой. В результате в Новых Нидерландах колониальное общество находилось в постоянном движении: купцы и посредники сновали туда-сюда между Старым и Новым Светом, чиновники уезжали после окончания срока службы, а фермеры и ремесленники возвращались назад, если земля обетованная не оправдывала их ожиданий{613}.

Поначалу вернуться из Ресифи в Соединенные провинции было довольно просто, однако в 1647 году процедура усложнилась после выхода распоряжения, согласно которому каждый, кто собирался отбыть обратно, должен был внести свое имя в соответствующий список за шесть недель до отплытия. Эта мера была предпринята для того, чтобы из Бразилии не смогли улизнуть должники и преступники[775]. Перед тем как корабль поднимал якорь, находившихся на палубе досматривали сборщик налогов, один из членов местного совета и несколько унтер-офицеров, при этом каждый закоулок обыскивался в поисках несанкционированных пассажиров[776]. Однажды матросы разрешили подняться на борт мужчине и женщине, не получившим разрешения на отъезд и не внесшим свои имена в список, и