Дети капитана Гранта - Жюль Верн

Снарядить в путь мужчин было значительно проще: семь крепких австралийских лошадок были приобретены для Гленарвана, Роберта, Паганеля, Джона Мангльса, Мак-Набса, Вильсона и Мюльреди, которые должны были сопровождать Гленарвана и в этой экспедиции. Айртон помещался на облучке фургона, а мистер Ольбинет, никогда не бывший поклонником верховой езды, заявил, что предпочитает устроиться в багажном отделении фургона.

Проданные Падди О’Муром быки и лошади паслись в прерии, возле самого дома, и их можно было в любую минуту собрать.

Отдав все распоряжения и убедившись, что они правильно поняты, Джон Мангльс вернулся на «Дункан» вместе с семьёй ирландцев, пожелавших отдать визит Гленарвану. Айртон попросил позволения присоединиться к ним, и около четырёх часов пополудни Джон и его спутники поднялись по трапу на «Дункан».

Их встретили там с распростёртыми объятиями. Гленарван, не желая остаться в долгу у ирландцев, пригласил всех обедать. Гости охотно приняли это приглашение. Падди О’Мур был восхищён. Меблировка кают, салонов, ковры, картины, красное дерево — всё это вызывало у него восторженные возгласы. Напротив, Айртон был очень сдержан и не восторгался этой излишней, по его мнению, роскошью пассажирских помещений.

Зато бывший боцман «Британии» произвёл, так сказать, генеральный осмотр яхты, побывав и в глубине трюма, и в винтовом отсеке, и в машинном отделении. Здесь он справился о количестве потребляемого машиной топлива, о её мощности. Затем он осмотрел угольные ямы, кладовые, крюйт-камеру. Особенно он заинтересовался складом оружия и пушкой, стоящей на носу «Дункана». Гленарван убедился, что Айртон действительно знаток морского дела. Об этом можно было судить хотя бы по вопросам, которые он задавал. Айртон закончил осмотр проверкой оснастки мачт и такелажа.

— Красавица яхта! — сказал он в заключение.

— И отличный ходок, — ответил Гленарван.

— Какое у неё водоизмещение?

— Двести десять тонн.

— Думаю, что я не очень ошибусь, если скажу, что «Дункан» должен делать узлов пятнадцать, — сказал Айртон.

— Считайте все семнадцать, — заметил молодой капитан. — Тогда не будет ошибки!

— Семнадцать! — воскликнул бывший боцман. — Но, в таком случае, ни один военный корабль не сможет угнаться за «Дунканом»?

— Конечно, — ответил Джон Мангльс. — «Дункан» — настоящая гоночная яхта. И я не знаю судна, которое могло бы соперничать с ним в скорости хода.

— Даже под парусами? — спросил Айртон.

— Даже под парусами.

— В таком случае, примите мои поздравления, сэр, и вы, капитан, — это поздравления моряка, понимающего толк в судах!

— Спасибо, Айртон, — ответил Гленарван. — Оставайтесь с нами, и этот корабль станет вашим.

— Я подумаю об этом, сэр, — просто ответил боцман.

В эту минуту мистер Ольбинет доложил, что кушать подано. Гленарван пригласил гостей в кают-компанию.

— Айртон — умный человек, — тихо сказал Паганель майору.

— Слишком умный, — пробормотал Мак-Набс, которому, без всяких, впрочем, оснований, не нравились поведение и речи бывшего боцмана «Британии».

За обедом Айртон рассказывал интересные подробности об австралийском материке, который он превосходно знал. Между прочим, он справился, сколько матросов Гленарван берёт с собой в экспедицию, и, узнав, что всего двух, удивился. Он посоветовал Гленарвану включить в состав экспедиции ещё несколько лучших матросов. На этом Айртон настаивал с такой горячностью, которая должна была бы изгладить у майора всякое подозрение.

— Но ведь путешествие по Южной Австралии совершенно безопасно? — возразил Гленарван.

— Вполне безопасно, — поспешил подтвердить Айртон.

— В таком случае оставим на «Дункане» как можно больше людей. Они понадобятся и во время парусного плавания и во время ремонта. Нам прежде всего важно обеспечить «Дункану» возможность прибыть к месту свидания точно в назначенный срок. Поэтому оставим на яхте весь её экипаж.

Айртона как будто убедил этот довод, и он не стал спорить.

С наступлением вечера ирландцы попрощались с шотландцами. Айртон и семья О’Мур вернулись восвояси. Фургон, лошади и быки должны были быть готовы к путешествию на заре. Отправление было назначено на восемь часов утра.

Элен и Мэри Грант собрали багаж в дорогу. Эти последние приготовления женщин были недолги и, уж во всяком случае, менее сложны, чем приготовления Жака Паганеля, который добрую часть ночи провозился со своей подзорной трубой, развинчивая, прочищая и снова свинчивая её части. Поэтому учёный ещё спал, когда все уже были на ногах, и майору пришлось долго его будить.

Багаж экспедиции ещё накануне был отправлен на ферму Джоном Мангльсом. Шлюпка дожидалась путешественников у трапа, и они не замедлили занять в ней места. Молодой капитан отдавал последние распоряжения Тому Аустину.

На прощание он ещё раз предложил своему помощнику ждать письменного приказа Гленарвана в Мельбурне и по получении приказа точно его выполнить, каков бы он ни был.

Старый моряк заверил Джона Мангльса, что тот может на него положиться. От имени всей команды он пожелал отъезжающим счастливого пути. Шлюпка отчалила от борта «Дункана», сопровождаемая пушечным выстрелом и громовым криком «ура». За десять минут она достигла берега. Ещё через пятнадцать минут путешественники вошли в ворота фермы О’Мура.

Всё было готово к отъезду. Элен была в восторге от устройства комнатки в фургоне, да и сама огромная колымага со своими деревянными сплошными колёсами и массивными осями очень ей понравилась. Шесть быков, мирно дожёвывавших жвачку, стоя в упряжке, придавали этому ковчегу патриархальный вид. Айртон, держа в руках остроконечную палку, уже сидел на облучке и ждал приказаний своего нового хозяина.

— Чёрт возьми! — воскликнул Паганель. — Вот это замечательный экипаж, лучше всяких европейских дилижансов. По-моему, нет на свете более приятного способа путешествовать, чем этот. Подумайте: дом, который катится по дороге и останавливается где угодно! Что может быть лучше? Сарматы в древности отлично понимали это и путешествовали только таким способом.

— Господин Паганель, — сказала Элен, — я надеюсь, что вы почтите как-нибудь своим присутствием мой салон?

— Разумеется, сударыня, — галантно ответил учёный, — почту за особую честь! Вы уже назначили свой журфикс?[58]

— Для друзей я всегда дома, — смеясь, ответила Элен, — а вы…

— Самый преданный из ваших друзей, — подхватил Паганель.

Этот обмен любезностями был прерван появлением одного из сыновей О’Мура, гнавшего перед собой семь взнузданных и осёдланных лошадей. Гленарван расплатился с ирландцем и добавил несколько благодарственных слов, которые-пришлись ирландцу по душе не меньше, чем гинеи[59].