Дети капитана Гранта - Жюль Верн

— Чёрт возьми! — воскликнул Паганель. — Вот это замечательный экипаж, лучше всяких европейских дилижансов. По-моему, нет на свете более приятного способа путешествовать, чем этот. Подумайте: дом, который катится по дороге и останавливается где угодно! Что может быть лучше? Сарматы в древности отлично понимали это и путешествовали только таким способом.

— Господин Паганель, — сказала Элен, — я надеюсь, что вы почтите как-нибудь своим присутствием мой салон?

— Разумеется, сударыня, — галантно ответил учёный, — почту за особую честь! Вы уже назначили свой журфикс?[58]

— Для друзей я всегда дома, — смеясь, ответила Элен, — а вы…

— Самый преданный из ваших друзей, — подхватил Паганель.

Этот обмен любезностями был прерван появлением одного из сыновей О’Мура, гнавшего перед собой семь взнузданных и осёдланных лошадей. Гленарван расплатился с ирландцем и добавил несколько благодарственных слов, которые-пришлись ирландцу по душе не меньше, чем гинеи[59].

Затем Гленарван подал сигнал к отъезду. Элен и Мэри заняли места в своём отделении. Айртон на облучке, Ольбинет в багажном отделении фургона. Гленарван, майор, Паганель, Роберт, Джон Мангльс, Вильсон и Мюльреди, все вооружённые карабинами и револьверами, вскочили в седла. Падди О’Мур и его семья пожелали всем счастливого пути. Айртон особенным образом крикнул и уколол палкой ближайшую пару быков. Фургон тронулся, его оси заскрипели, колёса затрещали, и скоро гостеприимный дом честного ирландца скрылся за поворотом дороги.

Глава девятая

Провинция Виктория

Наступило 23 декабря 1864 года. Декабрь — холодный, сырой, угрюмый месяц в северном полушарии — здесь должен бы называться июнем. Астрономическое лето наступило в южном полушарии два дня тому назад: 21 декабря солнце достигло тропика Козерога, и с этого момента дни уже начали убывать.

Таким образом, экспедиции Гленарвана предстояло путешествовать в самое жаркое время года, почти под тропическими лучами солнца.

Совокупность английских владений в этой части Тихого океана именуется Австралазией. Сюда входят: Новая Голландия, Тасмания, Новая Зеландия и ряд других островов. Сам австралийский континент в административном отношении поделён на несколько колоний, различных как по размерам своей площади, так и по своему значению. Всякому рассматривающему современные карты Австралии, составленные Петерманом или Прешелем, сразу бросается в глаза прямолинейность границ этих делений. Английские географы по линейке провели условные черты, отделяющие одну провинцию от другой. При этом не принимались в расчёт ни водные системы, ни рельеф местностей, ни климатические особенности, ни различие рас. Колонии примыкают одна к другой правильными прямоугольниками, как куски паркета. В этих прямых линиях и углах видна рука геометра, а не географа. Только берега материка своими извилинами, бухтами, заливами, мысами и выступами отстаивают права природы на свободную, ничем не стеснённую красоту.

Эти шахматные клетки всегда до слёз смешили Паганеля. «Если бы Австралия принадлежала Франции, — говорил он, — французские географы не позволили бы линейке и рейсфедеру завести себя так далеко».

Таким способом Австралия была поделена на шесть провинций: Новый Южный Уэллс — столица Сидней; Квинсленд — столица Брисбэн; Виктория — столица Мельбурн; Южная Австралия — столица Аделаида; Западная Австралия — столица Перт; наконец Северная Австралия, ещё не имеющая столицы. Колонисты расселились только вдоль побережья. Редко-редко можно встретить более или менее значительное поселение, забравшееся на двести миль вглубь страны. Вся центральная часть материка, то есть площадь, равная двум третям площади Европы, почти не исследована. К счастью, тридцать седьмая параллель проходит в стороне от этих громадных, малодоступных пустынь, ради которых наука принесла уже немало жертв. Нашим путешественникам предстояла более лёгкая задача: они должны были совершить переход через узкую полоску провинции Южная Австралия, через всю ширину провинции Виктория и, наконец, через вершину опрокинутого треугольника прозинции Новый Южный Уэллс.

От мыса Бернуили до границ Виктории всего шестьдесят две мили, то есть не больше двух дней пути. Поэтому Айртон предложил на следующий вечер заночевать в городе Эппли, самом западном городе провинции Виктория.

Обычно в начале каждого путешествия наблюдаются большой подъём у всадников и горячность у лошадей. Против первого возражать не приходилось, но вторую надо было сдерживать: кто хочет ехать далеко, тот должен беречь свою лошадь. Поэтому было решено ограничивать дневные переходы расстоянием в двадцать пять миль в среднем.

Кроме того, быстроту бега лошадей нужно было соразмерять с движением бычьей упряжки из настоящих живых механизмов, теряющих в скорости столько же, сколько они выигрывали в силе. Фургон с пассажирами, запасами съестных припасов и оружия был ядром экспедиции, её движущейся крепостью. Всадники могли гарцевать на своих быстрых лошадках сколько их душе угодно, но ни в каком случае не удаляться от фургона.

Так как нужды в каком-нибудь определённом походном строе не было, каждый участник экспедиции чувствовал себя в известных границах совершенно свободным. Охотники рыскали по ближним полям в поисках дичи, галантные люди болтали с обитательницами фургона, философы философствовали. Паганель, который был и охотником, и кавалером, и философом одновременно, разрывался на части, но всюду поспевал.

Переход через Южную Австралию не представлял ничего интересного. Ряды невысоких пыльных холмов, нескончаемые пространства голых равнин, называемых здесь «бушами», наконец редкие прерии, поросшие невысоким кустарником с солёными колючими листьями, любимой пищей овец, чередовались между собой на протяжении многих миль. Часто встречались стада pigs-faces — овец особой, свойственной только Австралии породы, со свиными рылами.

Вдоль всей дороги тянулись столбы телеграфной линии, недавно соединившей Южную Австралию с побережьем океана.

До сих пор местность мало чем отличалась от однообразных равнин аргентинских пампасов. Почва была такая же травянистая и гладкая, горизонт такой же далёкий и резко очерченный. Мак-Набс утверждал, что Австралия, как две капли воды, походила на Америку, но Паганель уверял всех, что скоро пейзаж изменится и они увидят настоящие чудеса. Учёному верили и нетерпеливо ждали обещанных чудес.

Около трёх часов пополудни отряд пересёк широкую равнину, на которой не росло ни кустика; долина носила название «Долина москитов», — и вполне заслуженно. Путешественники и животные сильно пострадали от укусов этих двукрылых. Укрыться от них не было возможности; чтобы смягчить боль от укусов, путешественники натирались нашатырным спиртом из походной аптечки.