Путь тени - Анастасия Пак

– Не избежать? – коротко спросил маг. – Ты ж знаешь, я тебе не помощник, рад бы, да не по моему уму.

– Не избежать, – лицо человека потемнело, морщины стали жестче, еще более старя его. Тревожная печаль из глаз разлилась по всем чертам, выражая безнадежность и боль. – Я впервые чувствую себя таким бессильным, – признался он. – Привык со всем справляться.

– Все мы привыкли, – невесело усмехнулся прорицатель. – Кто-то жить припеваючи, бед не зная, кто-то чувствовать себя властелином своего крохотного родного мирка, сокрушать соперников, повергать их в пыль под своими ногами, а теперь они встают, закаленные, злые, жестокие.

– Куда идет мир? – покачал седеющей головой человек.

– В пропасть, – ответил прорицатель. – И не нам останавливать его.

– А кому?

– Людям, – улыбнулся Ворон. – Тем, кого мы привыкли считать слабыми и ни на что не годными, кроме своих мелочных распрей и вечной погони за упущенными мечтами и надеждами.

– Но они действительно слабы, – возразил собеседник. – Что они могут?

– Все. Они сделают то, что им подскажет сердце и совесть, ведь именно их не хватает нам при всей нашей похвальбе в своих благодеяниях. Вот и в других мирах боги устают, отчуждаются от людей и они все больше полагаются только на собственные силы, все больше верят лишь в себя. Роун – это наш мир, он жив, чувствует изменения и начинает действовать сам, сплочая свой народ.

– Но разве не Тьма разрушает преграду?

– Лишь отчасти. А так ничто не может воссоединить Роун, кроме его самого. Тьма так же самоуверенна, как Свет. Видно, это у них общая фамильная черта… помимо множества других. Они склонны приписывать себе чужые деяния и заслуги, одинаково не любят стоять на коленях, зато обожают ставить в такое положение остальных. А Роун – живой. Каждое дерево, река, даже болото имеет свой голос, свои глаза. Глаза водяного, лешего… Они истинные жители Роуна, никогда не делающие ей зла потому, что они часть ее. И люди, роунцы, тоже ее часть, часть ее силы и жизни. Старый мир качается, погруженный в свои разборки, сам изживает себя. Теперь только люди могут восстановить его. Те, кого мы привыкли топтать…

– А тот, что был у меня, знает это, понимает?

– Ты спятил, дружище. Чтобы это понять, нужно научиться видеть свои промахи и ошибки, видеть и во всеуслышание признавать. А они с трудом видят и никогда не признают, в этом их сущность – винить во всем людей, тьму… все, что угодно, кроме себя.

– Что же остается делать нам?

– Наблюдать за людьми, ждать… помогать по мере сил, не ставя себя ни на чью сторону кроме их.

– Странно. Мне казалось, что я ясно видел поток темной силы, пробивший выход в преграде. Решил, что он причина слияния.

– Лишь повод, последняя капля, поколебавшая терпение мира. Хотя, признаться, без этого потока мы бы еще довольно долго могли жить в относительном спокойствии. Как это будет? Слияние двух миров… не представляю. Такие разные, противоречивые, смогут ли они действовать сообща?

– Посмотрим, – неопределенно отозвался человек, – что-нибудь да увидим.

Чертоги темной колеблющейся комнаты резко тряхнуло, взрывая фонтаном огненно-черных капель, полупрозрачных, быстро рассеивающихся, как дым. Убийца мгновенно ощутила жгучие прикосновения – капли вгрызались в кожу, расплываясь тонким облаком по ее телу, словно холодная, леденящая вода скользила по горлу умирающего от жажды, только у нее была другая жажда – жажда смерти тех, кто удерживал ее силу, и этот поток утолял ее. Пальцы рук сжались и резко распрямились, разбрызгивая стальные обжигающие иглы и вдруг рассыпались тонким острым инеем. Фонтан иссяк, оставив Убийцу, в облике скользнуло напряженное ожидание, затем бешено полыхнуло злостью.

– Только один, – безучастно отозвалась из угла тень, – радуйся и этому. Приток к силе есть приток, неважно насколько он велик.

– Мне этого мало, – бросила сквозь сжатые до хруста зубы Воислава. – Я хочу всю силу, целиком.

– Не жадничай, – колыхнулась тень. – Рискуешь лишиться всего.

– Как?! Я сильнее всех, меня нельзя победить, нельзя ничего отобрать. За мной Тьма.

– Это ты за Тьмой, – поправила тень, – обычная темная приспешница, чуть сильнее, чем все остальные.

– Ты заговариваешься, – сузились черные глаза. – Не забывайся, иначе от тебя избавятся.

– Мне запрещено высказывать свои мысли? – спокойно осведомилась та.

– Да, пожалуй это так, – негромкий смех раздробился на множество острых осколков, на тонкие длинные острия, прошедшие вспышкой сквозь темные стены, озаряя клубящуюся Тьму.

Зеленые кошачьи глаза тени застыли, словно покрывшись корочкой льда, в глубине скользнула насмешка, мгновенно подмеченная собеседницей.

– Не поладим, – тихо сказала тень.

– Мне это незачем, – оборвала Убийца. – Убирайся, оставь меня одну!

– Это мой дом, – вновь прозвучал безразличный голос. – Хочешь побыть в одиночестве – уходи сама, – ответом на ее предложение послужил вихрь белого морозного воздуха и ощущение полоснувшего ее ненавидящего взгляда. Опавшие ледяные брызги открыли зеленым глазам пустую комнату…

Глава двенадцатая

Темная на ярком солнце фигура мрачно стояла на берегу кристально посверкивающей реки, приглушая своим молчанием веселую красоту вечного лета. Человек стоял здесь уже давно, не проронив ни единого слова, просто смотрел куда-то в одну точку застывшим злым взглядом. Лучи били ему в лицо, высвечивая малейшие нервные подергивания, частое искривление губ в презрительной дергающейся усмешке или холодной мертвой улыбке. Человек был здесь чужим, его ненависть вливалась бурлящим ручьем в реку, отравляя ее воды, затуманивая дно. Он стоял один не только по жизни, но и в душе, словно все светлое вокруг было мертво, выгорело, оставив черную золу…

Хват присел рядом с Владием.

– Хороший сегодня денек! – нарочито громко сначала и с затихающей просительной интонацией к концу произнес он. Склоненная голова воина не шелохнулась.

– М-да, хороший…- повторил Хват и помрачнел. – Слышь, Владий, Миробой – то поди сейчас в светлых героях сидит, хмельной мед за нас поднимает, а ты тут чуть ли не воешь…Ну взбодрись, друже… ради него, а?

Владий поднялся рывком, закрываясь рукой от солнца, пристально вгляделся в проплывающие белые клочья облаков. Город еще трепетал, но жизнь понемногу налаживалась, становясь в старое русло, как и помыслы людей. Тени исчезли, прекратились нападки драконов, быстро текло время, стараясь отдалить все плохое, безрадостное, да только мыслимо ли это – никто еще не знал.

– Он ведь как воин умер, – продолжал Хват, – да и не один полег, – светлые глаза воина потемнели.