Путь тени - Анастасия Пак

– Он ведь как воин умер, – продолжал Хват, – да и не один полег, – светлые глаза воина потемнели.

Владий обернулся, порывисто обнял хмурого Хвата. Проплывающие облака складывались в лица Миробоя, Дария, Михайло, Святобора… в череду знакомых и не очень суровых черт. Ясные лучи высветили в белоснежном кружеве чужое незнакомое лицо Титамира, хоть он и остался в живых. В последнее время они почти не виделись, словно что-то резко изменилось, сломалось в их отношениях, дружбе. Воин был обозлен на этот мир и весь его народ, часто пропадал и внезапно появлялся, глядя мутным ненавидящим взглядом. Владий почувствовал себя страшно одиноким в этом мире, чужим, ненужным. Не привык вот так – один. За что они погибли? За чужого князя, за чужой Роун. Все вокруг посерело, даже яркое слепящее солнце на миг спряталось, уронив на землю тень, в знак прощания, долгой разлуки.

На плечи обоих воинов опустились руки в черных перчатках.

– Мне жаль, – раздался срывающийся мелодичный голос. Шериан с трудом приходил в себя, чувство вины грызло его изнутри, рвалось наружу. Как ни говорил себе, что не виноват, что дал слово, да и то едва не сдержал, все равно не мог избавиться от скребущей сердце тоски. Боль жгла так близко, ощущаемо, что хотелось вырвать ее из груди, отшвырнуть подальше. Впервые за три года она так ясно дала о себе знать. Смерть… она и раньше шла за ним по пятам, как приблудный пес, иногда обегая его и поджидая за поворотом, но тогда, покинув свой первый мир, он был свободен, мог позволить себе предугадать, избежать, обойтись малой смертью да и то далеких и порой жгуче ненавидимых им людей. А здесь он привязался к погибшим воинам и еще живым, желал помочь, оградить… и не смог. Потерял себя, такого, каким был раньше, что-то прибавилось, что-то ушло, узнал всю глубину бессилия, когда хочется восстать, наброситься со всей накопившейся ненавистью и обидой за такую судьбу, а власти над событием нет… и не будет. И откуда только у Тиэла выдержка, способность спокойно, даже безразлично смотреть на муки сильных отважных людей, честных и верных, быть простым наблюдателем. В нем этого нет, но неужели когда-нибудь будет и он сможет вот так же… Впрочем, что такое жажда страха, ужаса, он уже давно познал, и холодная ярость никогда не была ему чужда. Отец специально это сделал, мелькнула догадка, хочет как можно скорее приблизить его к себе, сделать полноценной тенью.

– Мы понимаем, Шериан, – тихо сказал Хват. – Я видел, как ты пытался вмешаться. Знай, ты всегда будешь нашим другом. Мы все бы ушли еще раньше, тогда, в темном проулке, но ты помог… Видно, так надо, чтобы ушли они, а мы остались, чтобы стать сильней, всегда помнить их…

– Владий? – обратился Шериан к понурому воину. – Было время, когда я тоже чувствовал себя самым одиноким на свете, когда все представлялось чуждым, темным. Тебе нужно найти силы и суметь поднять голову, не глядеть ни вниз, тревожа их кости, ни вверх, вспоминая павших и браня защитников, а прямо, чтобы видеть настоящее и будущее. А они всегда будут вот здесь, – он приложил ладонь к груди, – и чтобы их увидеть, достаточно заглянуть сюда. Ты не один, и не смотри на этот мир, как на чужой берег, помни – это Роун, ты стоишь на родной земле, а она не любит слабых духом. Сейчас мы рядом, может, разойдемся когда-нибудь, но к чему заглядывать так далеко. Будем жить дальше и пусть сердце всегда остается таким же живым, как сейчас.

– Спасибо за поддержку, Шериан, – взглянул ему в глаза воин, чуть просветлев лицом. – Ты во многом прав, но мне трудно принять этот Роун родным. Скажи, ты мог бы отправить меня назад?

– Боюсь, что нет, – качнул головой иноземец. – Я проскальзываю в миры, как тень, только здесь обретая себя таким, – по его губам скользнула виноватая улыбка, – чтобы ходить по мирам, нужно либо обладать врожденной силой либо определенными знаниями. Ты мог бы спросить у своих, но они вряд ли расстанутся с секретом. Это ведь тайна – способность проникать, и достается наверняка не дешево, чтобы рассказывать первому встречному, иначе бы все ходили друг к другу в гости, ан нет – у вас никто даже понятия о таком не имеет. Впрочем, попробуй, вдруг посчастливится. Советую спросить у того старичка, что колдуна убрал, вдруг да знает. Он сейчас у князя, подожди, когда выйдет.

– Кто это тут меня поминает? – раздался от лестницы новый голос.

По ступенькам медленно спускался сухонький старик, водянистые глаза цепко захватили каждого из воинов, чуть подержали и отпустили. Хват, как наиболее чувствительный к подобного рода взглядам, поежился, покрывшись гусиной кожей.

– Вы не могли бы помочь мне… – начал Владий.

– Нет, – перебил тот. – Хотел бы, да не могу, а почему – скоро сами узнаете. – И не останавливаясь, пошаркал прочь. – Другие тоже не помогут, – бросил он из-за плеча, – так что можешь и не интересоваться.

Воины переглянулись, дружно пожали плечами.

– Да-а, – протянул Владий разочарованно. – Много ж сказал.

– На что это он намекает, – подозрительно глянул ему вслед Шериан, – вот что меня настораживает. Вечно они такие – скажут загадкой и шмыг в свою нору, а больше оттуда и носа не кажут, хоть узовись, – и Владию. – Придется тебе, друг, тут задержаться. Может, далее ясней будет. А старичок, сразу видно, себе на уме.

Неожиданно воин застыл, впившись во что-то взглядом, глаза мгновенно поменяли черный цвет на бирюзовый. Хват вздрогнул, осторожно обошел его, тихонько позвал по имени, оглянувшись на Владия, бочком продвинулся чуть вбок, заслоняя обзор, но Шериан продолжал смотреть сквозь него. Владий позади пожал плечами, знаками показал, что ничего особенного не заметил. Хват поводил ладонью перед бирюзовыми глазами, зрачки дрогнули, разливая по радужке прежнюю черноту.

– Я… хм… задумался, – встряхнул головой воин, прогоняя мелькнувшее видение.

– Да уж, мы заметили, – криво улыбнулся Владий. – Что ты там увидел?

– Да так… я сам не уверен. Словно вместо далекого мертвого леса к небу взмыл лес осенний, что интересно, потому как здесь осени не бывает.

– Ясно, померещилось, – пошарил глазами Хват, – не такое бывает. Владий вон облака разглядывает, тоже в них чего-то видит, один я… без способностей. Эх, мне бы… Слушай, Владий, – резко оборвал он речь. – Меч у тебя какой-то странный стал. Я давно подмечаю, раньше ажно светился, а теперь тусклый стал. Ну не тусклый, а просто стальной, как у всех.

Воин удивленно потянул оружие из ножен и поразился – впервые лезвие не издало ни звука, а прозрачное лезвие словно затуманилось, наполнившись беловатой мутью. Рядом, словно соткавшись из воздуха, возник Титамир с жесткой озлобленностью на лице, сверкнул уничтожающим взглядом на Шериана и остановился, услышав последние слова Хвата, взялся за свой меч. Холодная как стальное лезвие рукоять обожгла пальцы резким враждебным льдом, вызвав желание отшвырнуть оружие подальше, как скользкую ядовитую змею. С глухим проклятием воин вогнал лезвие в ножны и отдернул руку с неприятной гадливостью. Холодные глаза вперились в Шериана.