КУНЦЕЛЬманн & КунцельМАНН - Карл-Иоганн Вальгрен

— Пацану скучно, — сказал Хамрелль. — Он просто гениально держит маску. Ты видел когда-нибудь более хладнокровного типчика? Сначала он топчет папину невесту. Потом спокойно садится с нами в машину и едет неизвестно куда, даже не спрашивает, почему не взяли Лину. Словно бы ему один хрен. А теперь как ни в чём не бывало разглядывает журнальчики.

— А она знает, что ты уехал?

— Я ей сказал, что уезжаю по делам и Фиделя беру с собой. Сказал — на неделю.

— А она знает, что я с тобой?

— Нет. А что?

— Так, ничего…

Мобильник снова пискнул. Что-то подсказывало ему, что это опять Лина, наверняка предлагает встретиться по случаю отъезда фирмы «Хамрелль и Сын» в неизвестном направлении «по делам бизнеса». Он отключил телефон и сунул в карман.

— И какого хрена его вообще несёт на Кубу? Ей-ей, он прибабахнутый… Неужели ему нравится Кастро и всё это коммунистическое позорище? Если бы не определённое сходство, ни за что не подумал бы, что это мой сын.

Хамрелль поднялся, потянул с собой Иоакима, и они подошли к Фиделю. Отложив «Слитц», тот теперь копался в более раскованных мужских журналах. С невинной улыбкой он содрал пластиковую упаковку с «Актуэль Рапорт»[154].

— Yon have to pay for the magazine now, — сказал Карстен с отеческой улыбкой. — You could have asked me before we left Stockholm? I have tons of these magazins at home. Hundreds and hundreds of them. I told you I was in the business. You want to read something dirty in the car?[155]

— Como?

— Да иди ты! You want me to buy a dirty magazine for you?[156]

По-видимому, Фидель испытывал неодолимое желание поскорее познакомиться со шведской греховностью, потому что он содрал упаковочную плёнку с полудюжины журналов. С «Кошечек», например, где обещали интересный репортаж, как у Пэрис Хилтон снимали домашнее видео.

— Why don’t you read a spanish paper instead? Or a book? All right Fidel, you like this filch? Let’s take a look in the car and see if I have some sexy magazines there[157].

В ожидании, пока Карстен закончит чересчур взволнованную, на взгляд Иоакима, лекцию своему ровным счётом ничего не понимающему сыну, он тоже стал перелистывать журналы. Оглавление выглядело многообещающим, к тому же к журналу прилагался бесплатный видеодиск. Но не успел он приглядеться к нескольким любовным актам образцово равнодушных к последствиям своих страстей красавиц и красавцев, мощная рука Карстена схватила его за ворот и потянула вниз. Иоаким еле успел присесть на корточки за стойкой с журналами. Лоб Хамрелля мгновенно вспотел.

— Ни звука! — прошипел он. Сын глядел на отца, ничего не понимая. На этот раз Хамрелль не стал экспериментировать с английским, а просто прижал палец к губам.

В щёлочку между пачками «Мура» и «Хастлера» Иоаким увидел двоих, торопливо заказывающих кофе у кассы. Лица их были ему хорошо знакомы и особой радости не выражали. Прямо у входа распластался вызывающе красный «ламборгини». Проходящие мимо автомобилисты с удивлением поглядывали на сидящую на корточках троицу — не собрались ли они из каких-либо соображений справить нужду прямо здесь, за журнальным стендом? Марио и Эмир, слава богу, очень торопились и пили кофе, не отходя от стойки. А поскольку порнография, если верить психотерапевту Эрлингу Момсену, помогала Иоакиму бороться с метафизическим страхом и бежать от реальности, он решил полистать «Кошечек». Иоаким чувствовал острую потребность как в первом, так и во втором: победить страх и удрать куда подальше.

— На твоём месте я бы этого не делал, — прошипел Карстен, не отводя глаз от кассы.

— Чего — этого?

— Не ворошил бы эту муру. Могут встретиться картинки, которые ты не хотел бы видеть.

— Какие ещё картинки?

— Или фильм, который тебе захочется покритиковать…

— О чём ты?

Хамрелль горестно вздохнул:

— Ну… я имею в виду некоторые интерьеры… они могут показаться тебе знакомыми. И люди знакомые могут попадаться… там один такой… с ключом Бако в руке…

— Сукин ты сын, Карстен!

— Sorry…

Иоаким поглядел в щёлочку — Марио и Эмир пружинистым амфетаминовым шагом направились к своему «ламборгини». Он перевёл взгляд и на обложке распутного мужского журнала обнаружил коллаж кадров из фильма, где тут же узнал знакомых: тут были и диссидентка Кайза, и заботливая Тильде… «Немцы в восторге от «Лосей и грудей», — гласила рубрика. — Бесплатный видеодиск и множество фотографий со съёмок фильма».

— Сукин сын, — произнёс Иоаким с ещё большим чувством.

— Знаю, знаю! Но у меня не было выбора! Не волнуйся, народ к этому относится вполне деликатно… я имею в виду, если попадается кто-то из знакомых в таких репортажах…

— Ты же клятвенно обещал, что в Швеции фильм не пойдёт!

— Не помню, чтобы я так уж клятвенно обещал…

— Обещал! Клятвенно!

— Мне это запомнилось по-другому…

— Ты за это получишь!

— Ясное дело, получу, Йонни, я уже дробь выбиваю зубами. И вообще, с чего ты решил, что можно верить такому типу, как я? Я бы на твоём месте не поверил.

По неписаным правилам уголовного мира им полагалось скрываться среди соблазнительных журналов ещё минут пять. «Ламборгини» рванул с места и исчез со скоростью «Формулы-1». Промокшие путешественники по-прежнему искали защиты в тёплом кафетерии. На шведское королевство обрушился проливной весенний дождь…

— До Гётеборга не больше часа, — сказал Карстен, сворачивая за Йончепингом на стоянку с двумя сортирами. — Мне надо облегчиться. А ты позвони пока свояку. Где-то же нам надо остановиться.

Хамрелль и сын разошлись по скворечникам. Иоаким набрал номер Эрланда. Тот говорил коротко и собранно. Жанетт приехала, и он рассказал ей всё, свалив главную вину на Иоакима.

— Ты должен меня понять, мне и так хватает. Вся моя семейная жизнь висит на ниточке.

Шантажисты пока не давали о себе знать, но кто знает, хороший это знак или наоборот. Надо как можно скорее встретиться и всё расставить по своим местам. Жанетт хочет заявить в полицию, и он, Эрланд, всё более склоняется к мысли, что она права.

— Вот и хорошо, — сказал Иоаким, — мне это очень подходит. Я в получасе езды от Гётеборга, вынужден был уехать из Стокгольма.

Эрланд сообщил ему дверной код. В их кооперативе есть комната для приезжающих, он оставит ключ в двери. Они с Жанетт идут сегодня в гости. Завтра утром можно будет всё обсудить.

— Я не один. Со мной приятель, он тоже замешан во всей этой истории. И его сын из Колумбии.

— Уголовники?

— Не больше, чем мы с тобой, Эрланд… к тому же у вас с его сыном общие политические симпатии: он носит обязывающее имя Фидель.

— Не доставай меня, Иоаким…

— И ты меня не доставай! Какое это всё имеет значение? Мы все в одной лодке. И ты мне, кстати, не рассказал — зачем тебе деньги?

Свояк понизил голос, и Иоаким понял, что Жанетт где-то поблизости.

— В другой раз, Иоаким… И кстати, когда завтра зайдёт разговор, имей в виду: это ты меня попросил позаботиться о подделках тестя. Почти вынудил. И ни о каких деньгах даже речи не было… Я просто оказал тебе услугу и послал картины в Стокгольм. Даже понятия не имел, что ты собираешься их продать.

В трубке опять пискнул сигнал SMS. Он догадывался от кого.

— Это звучит по меньшей мере нелепо, Эрланд.

— Вся история нелепа. Откуда мне было знать, как ты распорядишься своим наследством? Я считал, ты хочешь сохранить картины как память о Викторе… что они для тебя представляют, так сказать, ностальгическую ценность… Я ошибался, сказал я Жанетт. Я совершил ужасную ошибку! Я был слишком доверчив. Конечно, я её обманул, я же обещал уничтожить картины, но ты так уговаривал, и я просто не мог отказать… согласен на такую версию, Йокке?

— Согласен…

— Ну вот и хорошо. Гостевая комната в вашем распоряжении, увидимся завтра.

Он нажал кнопку отбоя и открыл сообщение. «Карстен с Фиделем уехали. Что скажешь насчёт минетика у меня дома?» И смайлик в конце.

Он положил телефон на приборную панель. Около деревянного сортира стоял Фидель и дрожал от холода. У него снова возникло неясное видение: Лина, постанывая, усаживается на огромный индейский тотем молодого человека. «Si, — хрипит Фидель с реверберацией, как в студии. — Si, seniora, I like very much!»

В этот северный пасхальный вечер столбик термометра медленно, но верно опускался к нулю. Дождь сменился мокрым снегом — если кто-то подумывал о самоубийстве, более подходящего момента найти было трудно. Иоаким решил подышать, но через две минуты вернулся к машине — его начал бить озноб. Фидель тоже вышел покурить. Хамрелль сидел в водительском кресле и, похоже, возился со стерео. Над северо-западом Сконе сгущалась ночная тьма. На фоне чёрного силуэта леса освещённый салон автомобиля выглядел как только что приземлившаяся летающая тарелка. По дороге на Бурос проехала одинокая машина. Здесь, оказывается, тоже живут люди, подумал Иоаким, живут как умеют, и наверняка куда достойнее, чем я.