КУНЦЕЛЬманн & КунцельМАНН - Карл-Иоганн Вальгрен

— Я знаю, когда меня наёбывают, Иоаким. Осенью я ошибался, но сейчас я уверен. В мошонке чувствую. Она исчезает в странное время по странным делам. Придумывает какие-то причины… Отключает трубку и притворяется, что не слышит мои звонки. Я её спрашиваю — с кем ты трахаешься? Она, конечно, отрицает, но вид у неё такой, что… в общем, видно — ей не по себе. А вчера я её спросил прямо: «Ты спишь с Фиделем?» Она начала ржать. Я никогда не слышал, чтобы она так ржала по поводу моей ревности. Это ещё одно подтверждение.

— Побойся Бога, Карстен! Ты подозреваешь собственного сына!

— Я знаю колумбийцев, — сказал Хамрелль и помахал в зеркало Фиделю, который опять среагировал на своё имя. — Это там национальный спорт — жарить чужих баб. Они трахаются, как кролики. При этом рискуют жизнью! Там то и дело драмы ревности кончаются убийством, иногда — массовым. Целую семью, даже целый клан могут вырезать, если их отпрыск шпокнул соседскую жену. И они идут на этот риск! Подумай только, Йонни, они идут на этот риск! Ты должен понимать, Йонни, для восемнадцатилетнего юнца из Колумбии в Швеции — чистый рай! Здесь драмы ревности кончаются парочкой телефонных свар, потом развод, а ещё через полгода бывшие супруги уже встречаются на семейных торжествах. Это, по-моему, ещё большее извращение…

— Это же твоя кровь и плоть, Карстен…

— Знаю, знаю… Это-то всё и усложняет. К тому же они хитрецы… Ложные следы оставляют. Лина уходит на всю ночь, а Фидель спит себе дома и смотрит телевизор. Потом её опять нет, а Фидель со мной в «Оазисе». Но у них так и задумано! Через неделю исчезают оба, а потом появляются с часовым интервалом… говорят, дождь пошёл. Если бы он не был моим сыном, Иоаким, тем более сыном, которого я не видел с тех пор, как он появился на свет, я бы задал ему хорошую взбучку… А что теперь? Я даже не могу спросить его, прав ли я, — он не знает английского.

— Мне кажется, ты себе всё это нафантазировал.

— Даже не думай! Лина начала вести себя странно чуть не на следующий день после его появления. Начала улыбаться так… ну, ты знаешь… потом я почувствовал, что ей не по себе, когда мы все втроём… Потом без конца вызывалась показать ему город, ресторанную жизнь…

— Ты что, забыл, Карстен? Это же была твоя идея: «Покажи Фиделю город, Лина. Вы почти ровесники, ты знаешь, куда ходит молодёжь».

— Да знаю я! Это была непростительная ошибка. Но сам подумай — мне-то что делать в ресторане? Скоро пятьдесят, абсолютный трезвенник… мне бы чего-нибудь попроще. Но ведь ежу понятно — что-то там между ними произошло, пока они шлялись. Уверен, что этот поганец полез на неё в VIP-сортире на Стуреплане. И теперь ухмыляется — как же, наставил рога родному отцу.

Фидель снова искательно заглянул в зеркало. Хамрелль принужденно улыбнулся.

— Everything’s all right back there[147]? Fidel? You are no… чёрт, как будет «тебя не укачало» по-английски?

— Откуда я знаю?

— You are not sick from driving? You want to throw up? Just say hello and I will stop the car[148].

Фидель непонимающе покачал головой и вернулся к своему МРЗ-плееру.

— Не могу поверить, что это правда, — продолжил Хамрелль. — Не могу поверить, что она обманывает меня с моим сыном. Как ты считаешь — есть чему удивляться? Но в этом мире надо быть параноиком, иначе тебя будут иметь все кому не лень. На днях она повела его пить кофе, а вернулись они через пять часов. Сколько раз можно отжарить Лину за пять часов?

— Откуда мне знать?

— Ну да, откуда тебе знать… Но я-то знаю! И Фидель теперь знает. О дьявол!

Иоаким сочувственно кивнул. Если Карстен говорил о том случае, когда Лина оставила Фиделя в кафетерии в Доме культуры и пошла по делам, то большую часть этих дел составило пребывание в постели Иоакима на Кунгсхольмене. Мальчик послушно ждал, просматривая испанские газеты, пока Лина его не забрала. Ей не надо было даже просить его ни о чём, потому что Фидель совершенно ничем не интересовался — на грани с апатией. К тому же сплетничать он мог только по-испански, а никто из них этого языка не знал.

— Если бы это был не он, а кто-то другой, ну хоть ты, Иоаким, я бы тебе сделал обрезание ржавой пивной крышкой, причём без анестезии.

Иоаким засмеялся невинным смехом, дабы ещё раз показать, что ему-то скрывать нечего. Он попытался представить себе Фиделя и Лину в соитии и, к своему удивлению понял, что это совсем не так сложно. Его даже слегка затошнило.

— В общем, я с тобой согласен, — заговорщически сказал он. — Он слегка флиртует с Линой, когда они вместе. Но как ты добьёшься от него правды? Он же ни слова не понимает.

— Вот об этом я и говорю: он мой сын. Я должен проявлять снисхождение и великодушие. Я должен прощать. На днях говорил по телефону с его матерью, она говорит, ему надо вернуться в Медельин самое позднее в мае, если он по-прежнему хочет ехать на Кубу учиться. Я передал ему трубку, они о чём-то пощебетали, а потом она сказала, что планы не изменились — к определённому числу мальчик должен быть в Гаване. Я ему уже заказал билет. Но до этого мне надо как-то дожить. Подумай, я же тоже пацан заброшенный, рос без отца. На его месте я бы возненавидел такого папашу и, может быть, сделал бы то же самое: отомстил.

— А ты не пытался его спросить?

— Пытался, мать его… как со стенкой. Вот послушай… Фидель!

Молодой человек любовался сёрмлаидским пейзажем.

— You like Lina, Fidel? You think she is a nice blond girl[149]?

Карстен приветливо улыбался в зеркало.

— Si, yes! Very nice, Lina[150]…

— Больше из него не вытянешь, — вздохнул Хамрелль. — Но я был в Колумбии, я знаю местных… Мужики ведут себя как свиньи. Само понятие «мачо» получает новый смысл, если ты там побывал… Проклятье, геморрой меня доконает. Надо остановиться…

Они заехали на заправку «Статойл» недалеко от Кольмордена, заказали кофе и бутерброды и сели за столик с видом на парковку. Начались пасхальные каникулы — двери то и дело открывались и закрывались, пропуская озабоченных родителей, волочащих за собой насупленных ребятишек. Над зубчатой стеной печальных елей за дорогой на свинцово-сером небе расплывалось светлое пятно — напоминание о закате.

Что же, можно уехать в Колумбию… совсем не так глупо, подумал Иоаким. А если захватить с собой Лину, можно всё свалить на Фиделя…

В углу стоял телевизор. Шла какая-то викторина, все участники выглядели невероятно счастливыми, а за окном после первых робких капель обрушился настоящий ливень, всемирный потоп… мысль покинуть эту страну казалась всё более заманчивой. Может быть, его жизни и в самом деле нужен новый старт? Надо бы признаться Карстену, что он трахает его невесту, выложить карты на стол, стоически перенести получасовое избиение на парковке, вернуться на попутных в Стокгольм, пойти в приёмный покой, наложить, если надо, швы, а потом похитить Лину и уехать с ней в первую попавшуюся страну, лишь бы климат был почеловечнее. Но по размышлении он понял, что план этот для него неразумен. Дело было даже не в том, что он устроен, как некий сгусток женской антиматерии со всеми присущими такому физическому явлению недостатками — их как раз он давным-давно научился скрывать от новых партнёрш… нет, ему просто-напросто не хватало решимости. Вечно и безнадёжно нерешительный лузер, с горечью констатировал он.

— We have finally decided where to go, — обратился Хамрелль к сыну. — В Гётеборг. Компренде? We shall visit some friends. And maybe see if Liseberg is open. You know Liseberg? It’s a great place![151]

— Si, Гётеборг, — сказал Фидель без большого энтузиазма.

— And then maybe to Oslo. A lot of nice blond girls there in Norway. With great tits! They are look like Lina![152]

Где-то на периферии сознания у Иоакима опять возникла картинка: тела Лины и Фиделя, сплетённые в любовном акте. Фидель, взяв свой кофе, пошёл к газетному столику — и Иоаким почему-то испытал чувство облегчения.

— И что будем делать дальше? — спросил он.

— Позвони свояку и спроси, можно ли у него переночевать.

— А почему не в гостинице?

— Потому что не время швыряться бабками. А если Эмир каким-то образом узнает, что мы рванули в Гётеборг, за ним не заржавеет открыть «Жёлтые страницы» и обзвонить все отели.

— Если звонить Эрланду, надо чётко определиться что говорить. И не только ему, но и сестре — она вот-вот вернётся домой.

— Сказано — сделано. Звони!

— Попозже. Я сейчас не в ударе…

Дождь ещё прибавил, хотя, казалось бы, сильнее некуда — прямо как в одном из клавиров Листа, где написано «быстро, как только можно», а на следующей странице — «ещё быстрее». Всё больше промокших северян искали защиты в кафетерии. Иоаким заметил, что Фидель в отдалении обнаружил стойку с журналами для мужчин и вдохновенно перелистывает «Слитц»[153].

Он включил мобильник. Тот коротко пискнул, возвещая наличие новых эсэмэсок. Но не от Эрланда, а от Лины. Глянув на ничего не подозревающего рогоносца напротив, Иоаким почему-то не решился открыть сообщение.