Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 1 - Валерий Гитин

Естественно, Нерон был лауреатом всех возможных конкурсов во всех вероятных и невероятных номинациях.

Но Нерон-декламатор, певец, музыкант, актер, это лишь одна сторона, вернее, одна грань этой непростой и во многом непредсказуемой личности. Он вошел в Историю не только как самодеятельный артист, но и как палач-любитель. Характерной особенностью этой сферы его деятельности было стремление к медленному умерщвлению жертв, преимущественно при помощи ядов и вскрытия вен.

Яды Нерон предпочитал подносить жертве лично, а затем терпеливо ждал результатов их воздействия. Других приговоренных он заставлял самих вскрывать себе вены, сидя в ванне, заполненной теплой водой, а к тем из них, кто не проявлял должной решительности, он приставлял врачей, которые оказывали «неотложную помощь».

Он любил, изменив внешность, бродить по окраинам города, нападать на случайных прохожих, грабить торговцев, затевать драки в кабаках, короче говоря, безоглядно, беспредельно реализовывать весь свой жуткий потенциал, благо окружающая жизнь никоим образом тому не препятствовала.

Современники уверенно утверждают, что Нерон состоял в кровосмесительной связи с Агриппиной, своей матерью, приводя множество достаточно убедительных аргументов в пользу этого утверждения. Если учесть хотя бы тот факт, что Агриппина явно ревновала сына ко всем его любовницам, даже мимолетным, то версия относительно инцеста представляется вполне правдоподобной.

И конфликт между матерью и сыном, имевший столь печальные для нее последствия, основывался на грубом вмешательстве Агриппины не столько в державную деятельность сына, сколько в его личную жизнь. Сначала она оказала яростное сопротивление роману Нерона с некоей Актой, а затем пыталась любой ценой разлучить сына с аристократкой Поппеей Сабиной, которую он решил увести от мужа и сделать императрицей,

И вот тогда-то Нерон пошел в атаку. Он предпринял три серьезные попытки отравления матери, но эта предусмотрительная женщина, хорошо понимая, с кем имеет дело, избежала уготованной ей участи, заблаговременно принимая противоядия.

Целеустремленный сын приказал тогда тайно соорудить над постелью матери подвесной потолок, который должен был обрушиться на спящую при помощи хитроумной машины — подлинного шедевра механики того времени.

Когда же и этот замысел сорвался, Нерон, немного поразмыслив, изобрел самораспадающийся корабль, который должен был в открытом море мгновенно превратиться в груду мелких обломков, а каюта матери — в глубоководный саркофаг.

Но Агриппина отказалась от морской прогулки, и близкий к отчаянию сын вынужден был, не мудрствуя лукаво, подослать к ней пару верных людей с длинными кинжалами…

После этого Нерон заявил, что Агриппина организовала заговор против государства, готовила вооруженный переворот и, ввиду чрезвычайной опасности для общества, император как гарант его спокойствия и благоденствия вынужден был пойти на крайние меры… Это заявление было письменным, и автором его был не Нерон, а мудрый Сенека, но, казалось бы, железная его аргументация не успокоила римское общественное мнение.

Заволновались те из сенаторов, которые поддерживали Агриппину в ее стремлении влиять на внутреннюю политику, независимо от наставников молодого императора, Сенеки и Бурра, а таких сенаторов было немало. Заволновался и плебс, глубоко шокированный таким поступком Нерона в отношении собственной матери. Как известно, у представителей низших слоев населения чрезвычайно развит культ родственных связей, так что восприятие кровных родственников у них напрочь лишено необходимой критичности: брат — это святое, мать — это святое, племянник — это святое и т.д. Среди этих «святое» зачастую встречаются подлинные изверги рода человеческого, но родственнички скорее будут проклинать тех, кто стал их безвинными жертвами, чем единокровных убийц, насильников, мучителей и т.п. Недаром же на телах преступников часто встречаются вытатуированные надписи «Не забуду мать родную»…

Так или иначе, но репутация Нерона среди значительной части населения была подорвана. Будь он более цельной личностью, то проигнорировал бы критику в свой адрес, при этом двумя-тремя широкими, а главное щедрыми жестами трансформировав недовольных в довольных, но Нерон, увы, не был таковым. Особое чутье свирепого зверя подсказало ему приближение расплаты за роковую ошибку, но вместо того, чтобы замести следы, спрятаться, затаиться в чаще, а потом напасть на азартных охотников, он вышел им навстречу, приплясывая и кривляясь…

Свою первую жену, Октавию, он совершенно необоснованно обвинил в прелюбодеянии, выслал из Рима и убил, разумеется, чужими руками. Октавия пользовалась всеобщей любовью, так что ее смерть лишь усилила напряжение во взаимоотношениях Нерона и римлян.

Дальше — больше. Нерон оформляет законный брак с Поппеей Сабиной, красивой, фантастически развращенной, жестокой и лицемерной женщиной, которая имела странную власть над ним, погрязшим в бездне порока. Эта власть, скорее всего, основывалась на том, что Нерон попросту робел перед порочностью, превышающей его собственную.

Видимо, подобное чувство действительно терзало эту экспрессивную натуру, вылилось в то, что во время семейной ссоры Нерон ударил беременную Поппею ногой в живот, после чего она скончалась, а затем была обожествлена…

Он выступал на всех аренах Рима как певец, чтец-декламатор и кифаред (музыкант, играющий на кифаре). При этом несчастные зрители вынуждены были по многу часов слушать то, что никак не являлось шедеврами искусства (мягко выражаясь)… Известно, что во время его «творческого отчета» все входы в цирк перекрывались до конца выступления, и одна женщина вынуждена была родить ребенка прямо на скамьях для зрителей.

Нерон, бесспорно, был натурой художественной, но ее эстетическое начало тесно сплеталось с деструктивным, разрушительным, садистским, и это вот сочетание являло собой поистине взрывчатую смесь.

Он начал устраивать дикие оргии прямо на арене большого цирка, где экзотические яства подавали голые проститутки.

Он изнасиловал весталку Рубрию.

Огромное количество изнасилованных им женщин часто перемежалось мальчиками и зрелыми мужчинами.

Но и это не все.

Этот неуемный бисексуал находил особое удовольствие в заключении законных браков с представителями своего пола.

ФАКТЫ:

«Для него самого, опозоренного всевозможными деяниями, все равно, были ли они дозволены, или нет, не осталось, по-видимому, больше новых преступлений, но, тем не менее, он вступил в формальную супружескую связь с неким Пифагором, одним из людей развратной толпы, и отдался ему в жены.

Императору надели фату, выставлены были приданое, брачная постель, свадебные факелы, все было выставлено напоказ, что даже у женщин скрывает покров ночи».

Публий Корнелий Тацит. «История»

А спустя всего лишь несколько дней после этой свадьбы Нерон — уже в качестве мужа — венчается с вольноотпущенником Спором, которого взял в «жены» за сходство с покойной Поппеей Сабиной.

С этой целью Нерон приказал кастрировать юношу, нарядить в платье императрицы и отныне называть только Сабиной…

Их свадьба праздновалась с поистине императорской пышностью. Многочисленные гости дошли до того в своем рабском лицемерии, что всерьез желали новобрачным кучу наследников!

На вопрос, как ему нравятся такие браки, один смельчак-философ (и такие встречались на необозримых просторах Истории) так ответил взбалмошному императору: «Ты правильно поступаешь, беря себе таких жен. Жаль только, что боги не внушили подобную страсть твоему отцу».

Нерону и этого показалось мало, и он вскоре вышел замуж за своего секретаря, вольноотпущенника Дорифора, причем в первую брачную ночь Нерон дико вопил на весь дворец, как насилуемая девушка.

А теперь представим себе небольшую арену со вкопанными в центре ее столбами. К столбам привязаны 8—10 обнаженных мужчин и женщин. Звучит торжественная музыка. На арену въезжает повозка с клеткой, в которой мечется и рычит одетый в звериную шкуру Нерон.

Служители открывают дверцу клетки. Император с диким ревом выскакивает на арену и набрасывается на привязанных к столбам мужчин и женщин, торопливо совокупляясь с ними. Наконец, насытив свою похоть в роли субъекта, он тут же превращается в объект и отдается своему любимому мужу Дорифору…

Он послал яд вместо лекарства своему наставнику Бурру.

Главного своего наставника и учителя, Сенеку, он заставил покончить с собой. Что ж, обычная гримаса мадам Клио…

КСТАТИ:

«И вновь понимаешь: нет, нет, мы не умираем — мы только прячемся в природе. Ибо дух наш — вечен… Ох, побыстрее бы в гавань! Чего желать! Что нам оплакивать в этом мире? Вкус вина, меда, устриц? Но мы все это изведали тысячу раз. Или милости фортуны, которые мы, как голодные псы, пожираем целыми кусками — проглотим и вкуса не чувствуем? Все суета… Пора! Пора! Прочь из гостей! Засиделся! В гавань! В гавань!»