Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 1 - Валерий Гитин

Приближение принципиально новой эры чувствовал, конечно же, не только Лукреций, и не только он осознавал надвигающуюся опасность, но этих вещих Кассандр уходящей эры никто не слушал, потому как не до них было…

КСТАТИ:

«Pan em et cir senses!» (Хлеба и зрелищ!)

Хлеб при этом должен быть все белее, а зрелища все кровавее».

Станислав Еж Лец

Казалось бы, куда уж кровавее. Однако…

В 14 году н.э., после смерти императора Августа, стал править усыновленный им в самом недавнем времени 55-летний Тиберий (49 г. до н.э. — 37 г. н. э).

До этого времени проявил себя достаточно удачливым военачальником (впрочем, недостаточно удачливые до такого возраста не доживали) и юристом, а также человеком, умеющим держать нос по ветру, о чем свидетельствует хотя бы тот факт, что в свое время он, угождая Августу, развелся с любимой женой и вступил в брак с Юлией, дочкой императора, той самой, которую Август отправил в изгнание за вопиющую безнравственность.

Став императором, Тиберий не оставил на страницах Истории никаких более или менее заметных следов державного уровня и характера, однако запомнился как организатор государственного террора и показательных процессов, а также как изощренный садист и патологический развратник.

Он уверенно заявлял, что смерть — слишком мягкое наказание для осужденного, и при нем редкий приговор приводился в исполнение без жесточайших пыток и истязаний.

Узнав, что один из приговоренных к казни, по имени Карнул, умер в тюрьме, Тиберий горестно всплеснул руками и воскликнул: «Карнул ускользнул от меня!»

Он регулярно посещал тюремные застенки и присутствовал при пытках. Когда один из узников стал умолять его ускорить казнь, император надменно ответил: «Я тебя еще не простил!»

По его приказу людей засекали насмерть колючими ветками терновника, распарывали их тела железными крючьями, отрубали конечности.

Тиберий любил присутствовать при том, как приговоренных сбрасывали со скалы в реку Тибр, а когда несчастные пытались спастись, то их заталкивали под воду баграми сидящие в лодках палачи.

Для женщин и детей исключений не делалось.

Сталина напрасно упрекали в изобретении репрессий по отношению к женам и детям осужденных врагов режима. Подобного рода репрессии широко применялись уже во времена Тиберия, но и тогда они не были чем-то принципиально новым…

Старинный обычай запрещал убивать с помощью удавки девственниц. Что ж, обычай — это святое, и поэтому палач перед казнью непременно дефлорировал осужденных девочек.

Император Тиберий являлся несомненным автором и такой пытки: приговоренным давали выпить изрядное количество молодого вина, после чего им туго перевязывали половые члены, в результате чего они умирали долгой и мучительной смертью от задержки мочеиспускания.

Последние 11 лет своего правления он жил на острове Капри, где самые изощренные и жестокие казни перемежались с фантастическими оргиями, упоминания о которых являются в наше время надежной приманкой дли туристов всего мира.

ФАКТЫ:

«На Капри, оказавшись в уединении, он дошел до того, что завел особые постельные комнаты, гнезда потаенного разврата. Собранные отовсюду девки и мальчишки — среди них были те изобретатели чудовищных сладострастии, которых он называл „спринтиями“, — наперебой совокуплялись перед ним по трое, возбуждая этим зрелищем его угасающую похоть. Но он пылал еще более гнусным и постыдным пороком: об этом грешно даже слушать и говорить, но еще труднее этому поверить. Он завел мальчиков самого нежного возраста, которых называл своими рыбками и с которыми он забавлялся в постели. К похоти такого рода он был склонен и от природы, и от старости.

Говорят, даже при жертвоприношении он однажды так распалился на прелесть мальчика, несшего кадильницу, что не мог устоять и после обряда чуть ли не тут же отвел его в сторону и растлил, а заодно и брата его, флейтиста, — но когда они после этого стали попрекать друг друга бесчестием, он велел перебить им голени».

Гай Светоний Транквилл. «Жизнь двенадцати цезарей»

Тиберий был всеяден, и женщинам уделял не меньше внимания, чем мальчикам, но к обычному половому акту он еще с юности не испытывал особой тяги, поэтому предпочитал содомию и различные виды орального секса.

Однажды он заполучил в свою спальню знатную римлянку Маллонию, которая в принципе была не прочь отдаться императору, но когда он предъявил ей весь набор своих сексуальных претензий, благонравная матрона категорически отказалась их удовлетворить.

Раздосадованный Тиберий через платных доносчиков обвинил Маллонию ни больше ни меньше чем в государственной измене.

Состоялся суд, на котором он, естественно, председательствовал. Во время допроса обвиняемой император время от времени повторял один и тот же вопрос: «Ты не жалеешь?» Доведенная до отчаяния женщина обозвала его «волосатым и вонючим стариком с похабной пастью», бросилась вон из здания суда, и, прибежав домой, закололась кинжалом.

КСТАТИ:

«Спрашивают: кому это выгодно? — самый невыгодный из вопросов, зато самый глубокий».

Марк Туллий Цицерон

Действительно, если все это было, значит, оно непременно должно было быть кому-то выгодно, естественно, кому-то, кроме самого Тиберия, иначе бы подобное попросту не могло иметь места. Главным аргументом, конечно, можно считать символическое корыто, из которого хлебал весь государственный аппарат и не менее чем 200 000 (!) люмпенов, которые ничем иным не занимались, кроме блужданий по Риму на сытый желудок и пьяную голову. О том, что подобное добром не кончается, разумеется, догадывались трезвые и светлые головы, но кто и когда слушал их предостережения?

Но самым, пожалуй, нелепым, самым трагически бездарным эпизодом правления Тиберия была казнь в далекой провинции Иудея странствующего проповедника Иисуса Христа.

Прокуратор Иудеи Понтий Пилат повел себя в этой истории довольно странно, как-то не по-римски. Ведь Иисус не совершил никакого преступления против империи, следовательно, его конфликты с иудейским духовенством, торговцами, которых он выгнал из храма, и прочими представителями местного населения являлись в принципе их внутренним делом. Понятно, они хотели расправиться с возмутителем их спокойствия чужими, римскими руками, но зачем Пилат позволил использовать себя столь пошлым образом? У него ведь были достаточно серьезные сомнения касательно этого подозрительного во многих отношениях дела, тогда почему же фактический хозяин провинции так послушно исполняет роль орудия в руках тех, чьими судьбами он имеет полное право распоряжаться по своему усмотрению?

Он опасался волнений, беспорядков? Да, подстрекаемая духовенством толпа требовала казни Иисуса, ну и что? Уж ему-то, прокуратору, было хорошо известна простая истина: никогда не следует выполнять требования толпы! Стоит ей ощутить свою силу, и эти требования будут расти подобно снежному кому, расти безостановочно и беспредельно. Толпу нужно останавливать в ее разрушительном порыве, останавливать любыми средствами, даже самыми радикальными.

КСТАТИ:

«Нельзя попустительствовать беспорядку ради того, чтобы избежать войны, ибо войны все равно не избежишь, а преимущество в ней утратишь».

Никколо Маккиавелли

Так оно и произошло через некоторое время, когда при императоре Веспасиане вспыхнула Иудейская война, которой могло бы и не быть, отреагируй римская администрация адекватно на бесчинства толп… Так что если бы Понтий Пилат, окружив площадь перед своим дворцом тяжелой конницей, а на крышах расставив лучников, объявил толпе, что не ее свинячье дело — жизнь или смерть проповедника Иисуса Христа, кто знает, какой была бы мировая История в течение последующих двух тысячелетий…

Если бы Иисуса не распяли тогда, кто знает, говорило бы о чем-нибудь это имя среднему американцу или европейцу XXI века…

Да и такого хлопотного в наше время явления, как ислам, тоже бы не наблюдалось…

Никогда не следует торопиться казнить проповедников. Это сомнительное удовольствие потом обходится очень дорого.

АРГУМЕНТЫ:

«Греки взирали на своих богов не как на своих владык и не сознавали себя их рабами, подобно иудеям. Они видели в них как бы лишь отражение самых удачных экземпляров своей собственной касты, т.е. идеал своего собственного существа, а не его противоположность…

Христианство совершенно раздавило и сломило человека и как бы погрузило его в глубокую тину; среди сознания полнейшей отверженности оно внезапно бросало свет божественного милосердия, так что изумленный, оглушенный благодатью человек испускал крик восторга и на мгновение, казалось, ощущал в себе само небо… Христианство хочет уничтожить, сломить, оглушить, но оно не хочет лишь одного — меры, — и потому оно в глубочайшем смысле слова имеет варварский, азиатский, неблагородный, негреческий характер».