Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 1 - Валерий Гитин

Христианство совершенно раздавило и сломило человека и как бы погрузило его в глубокую тину; среди сознания полнейшей отверженности оно внезапно бросало свет божественного милосердия, так что изумленный, оглушенный благодатью человек испускал крик восторга и на мгновение, казалось, ощущал в себе само небо… Христианство хочет уничтожить, сломить, оглушить, но оно не хочет лишь одного — меры, — и потому оно в глубочайшем смысле слова имеет варварский, азиатский, неблагородный, негреческий характер».

Фридрих Ницше. «Человеческое, слишком человеческое»

А с Тиберием, как утверждают летописцы, 16 марта 37 года нашей эры случился глубокий обморок. Решив, что он умер, приближенные начали было распоряжаться освободившимся «святым местом», когда император вдруг начал подавать признаки жизни. Тогда они его задушили…

Римляне выражали бурное ликование.

По улицам Рима бегали радостные горожане с воплями: «Тиберия — в Тибр!» и тому подобными требованиями посмертной расправы над тираном. Вспоминается, как в году, скорее всего, пятьдесят шестом, после публичного осуждения «культа личности» Сталина его преемниками, имела место такая картина: рабочий с характерной пролетарской внешностью яростно громит кувалдой скульптурное изображение уже бывшего «вождя и учителя», долгие годы простоявшее у заводской проходной… Еще одна деталь. Низвержение идола производилось в присутствии толпы тружеников завода, которые громкими криками и энергичными телодвижениями подбадривали своего коллегу с кувалдой, надо сказать, довольно искренне (если учесть, в какой стране и когда это происходило).

КСТАТИ:

Первая страсть человека толпы — сотворение себе кумира.

Вторая его страсть — низвержение его при удобном и безопасном случае.

И третья страсть — мечты о новом кумире.

Долго мечтать и ждать, как правило, не приходится: было бы стадо, а пастух уж как-нибудь отыщется…

Римлянам тоже не пришлось долго ждать. На арену Истории вышел 25-летний Гай Калигула (12—41 гг. н.э.), смазливый молодой человек, дальний родственник и Тиберия, и Августа.

Тиберий как-то заметил по его поводу, что этот юноша «живет на погибель и себе и всем».

Если после Юлия Цезаря процесс деградации римской власти имел довольно динамичное развитие, судя по Августу и Тиберию, то Калигула сделал его поистине обвальным.

Калигула запечатлен на скрижалях Истории в образе кровавого психопата, поистине изверга рода человеческого. Его имя стало синонимом изощренного разврата и столь же изощренной жестокости.

В ранней юности он вступил в кровосмесительную связь со своими сестрами. Одна из них, Друзилла, видимо, обладала какими-то уникальными сексуальными достоинствами, потому что его привязанность к ней можно было уверенно назвать маниакальной. Калигула возводил Друзиллу в ранг божества. Их связь не прекращалась и во время недолгого замужества, недолгого потому, что став императором, Калигула сразу же отнял ее у мужа и впредь держал при себе как вторую законную жену. Женат он был постоянно, сменяя «подруг жизни» стремительно и непредсказуемо.

Например, подруга по имени Цезония, которая, как утверждают современники, не блистала красотой и пребывала далеко не в юном возрасте, тем не менее надолго привлекла к себе внимание императора. Говорят, его восхищала ее феноменальная развращенность. Калигула зачастую вместе с нею принимал военные парады, а на пирах демонстрировал голую своим приближенным.

А вот сестер своих (кроме Друзиллы, разумеется) он любил отдавать в пользование всем, кому хотел выказать свое капризное расположение.

Правда, Калигула приказал римлянам заканчивать всякое клятвенное заверение словами: «И пусть я не люблю себя и детей моих больше, чем Гая и его сестер!»

А еще он приказал обожествить себя, что было выполнено весьма оперативно. Из Греции привезли скульптурные изображения олимпийских богов и с них со всех, включая и Зевса, сняли головы, чтобы заменить их мраморными головами Калигулы. В храмах стояли его статуи. На них молились, им приносили жертвы.

Он казнил своего брата по нелепому подозрению в нелояльности.

Он казнил сотни, тысячи ни в чем не повинных людей просто так, для острастки, чтобы остальным римлянам, как говорится, жизнь медом не казалась.

Он лично клеймил людей каленым железом, лично заталкивал их в клетки с голодными хищниками, лично распарывал животы и выпускал внутренности.

Калигула собственноручно перепиливал осужденных пополам, собственноручно выкалывал им глаза и собственноручно отрезал женщинам груди, а мужчинам — члены.

Он требовал, чтобы при палочной казни применялись не слишком сильные, но частые и многочисленные удары. При этом Калигула любил повторять свой печально знаменитый приказ: «Бей, чтобы он чувствовал, что умирает!»

Он часто приказывал подвешивать за гениталии осужденных мужчин.

Целуя в шею очередную любовницу, он любил приговаривать: «Такая красивая шея, а прикажи я — и она слетит с плеч!»

Он обезображивал всех мужчин, которых молва признавала красивыми.

Он устраивал пиршества с участием в них представителей высшей знати. Время от времени он удалялся в свои покои, вызывая туда жен своих гостей. Возвращаясь, Калигула во всеуслышание рассказывал о подробностях их телосложения и сексуального поведения.

Он не оставлял в покое ни одной знатной римлянки, мало того, он держал в спальных помещениях специально обученных псов, с которыми должны были вступать в сношения самые надменные и чопорные из матрон.

Наряду с псами в его дворце содержался своеобразный отряд, состоящий из мальчиков, гермафродитов, карликов и прочих уродцев, которые должны были служить исключительно сексуально-экзотическим целям.

В этом же дворце стараниями императора был открыт мужской бордель.

Этот человек проявлял какое-то немыслимое, патологическое вероломство. Кроме того, что он брал в заложники своих подданных с целью получения за них выкупа от их родственников, он, получив требуемые деньги, как правило, убивал своих пленников.

Он совершенно произвольно изменял действующие законы, устанавливал все новые и новые налоги, запретил деятельность юрисконсультов, заявив, что никто кроме него не должен толковать римское право.

Он открывал притоны настолько дорогие, что клиенты посещали их только в принудительном порядке.

Его поборы были настолько наглыми, что могли квалифицироваться лишь как неприкрытый грабеж.

Своему любимому коню он приказал построить мраморную конюшню и стойло из слоновой кости. Вскоре этого показалось мало, и Калигула отвел животному целый дворец, куда от его имени приглашал гостей. В итоге он собирался сделать его консулом.

КСТАТИ:

«Калигула посадил в сенате лошадь, так вот я происхожу от этой лошади».

Антон Чехов. «Из записных книжек»

Понятное дело, все эти художества не могли не вызвать возмущения представителей самых разных слоев населения, кроме, как и следовало ожидать, римских люмпенов, которых Калигула предусмотрительно ублажал и хлебом и зрелищами. О, это был если не великий, то очень талантливый популист! Он был не чужд некоторого артистизма, который проявлялся и в страсти к переодеваниям в женское платье, и к мистификациям иного рода. К примеру, он инсценировал сражение с германцами, роли которых исполняли солдаты из его личной охраны, а когда в его лагере появился некий изгнанник из Британии, Калигула не моргнув глазом, послал донесение в Рим о захвате Британских островов (после блистательной победы над германцами, разумеется).

Вот такой человек правил Римской империей с 37 по 41 год нашей эры.

На мой взгляд, единственно позитивным штрихом этого правления было отношение Калигулы к высокопоставленным чиновникам, к тем, кого китайские мудрецы настоятельно советовали держать в постоянном страхе, не давая возможности привыкнуть к своему высокому положению, срастись с ним и зажраться, обретя статус номенклатуры. Калигула, конечно же, не мог читать трактаты китайцев, но действовал в полном соответствии с их предписаниями. Он заставлял государственных деятелей бежать за своей колесницей по нескольку миль, прислуживать ему во время трапез, следить за каждым шагом друг друга и доносить, доносить, доносить. А казнил он их неожиданно, без каких-либо видимых причин, так что каждый из них пребывал в томительном ожидании своей очереди…

Увы, иное обращение с этими людьми, как показала мировая практика, неразумно и непатриотично.

А Калигула был убит 24 января 41 года заговорщиками в подземном переходе (да, в Риме и такие сооружения были в первом веке) по пути в театр.

Чернь начала было волноваться, протестуя против ликвидации своего кумира, но вскоре успокоилась, когда ей был предъявлен в качестве нового императора родной дядя Калигулы, Клавдий, который во время убийства прятался в подсобных помещениях дворца, никак не предполагая такого неожиданного поворота событий.