Наполеон: биография - Эндрю Робертс

и длинной галереей соединен с театром. Среди присутствующих оказался американский генеральный консул Виктор-Мари Дюпон[108]. «Это самое изумительное в этом роде, что я когда-либо видел», – записал он[109]. Джузеппина Грассини «продемонстрировала всю прелесть весьма приятного голоса. Это очень красивая женщина, и на ее шее, голове, груди и руках было больше бриллиантов, чем, насколько я помню, прежде видел на ком бы то ни было». Говорили, что Наполеон подарил ей эти украшения в Италии, когда они стали любовниками, хотя бриллиантов и так было «в избытке, ведь они так дешево доставались генералам и комиссарам исполнительной власти». Наполеон, «казалось, чрезвычайно наслаждался ее пением, и мадам Бонапарт была весьма не в духе, ведь она очень ревнива». На Жозефине также были «очень крупные» бриллианты.

После концерта актеры «Театра Водевиль» исполнили легкомысленную комедию о мире, «почти в каждом стихе которой восхваляли Бонапарта» и «монаршее семейство» (как неточно, но прозорливо выразился Дюпон). После недолгого балетного представления начались танцы – вальс. «Мне никогда не доводилось видеть столько человеческой плоти напоказ, – записал 34-летний дипломат. – Руки обнажены до подмышек, грудь почти открыта, плечи обнажены и спина ниже середины». Юбки – короткие и тонкие – «открывали ноги целиком»{1039}. Наполеон переходил из зала в зал, сопровождаемый четырьмя высокими, статными адъютантами в гусарских мундирах, и султаны «задевали потолок». Талейран, «ковылявший на своей хромой ноге, держался вблизи, принимая гостей празднества»{1040}. Пышные торжества были ему вполне по карману. Талейран, зная, что по договору выпущенные в Бельгии австрийские ценные бумаги будут оплачены по номинальной стоимости, скупил их задешево и сделал себе состояние{1041}. В те времена инсайдерские сделки считались почти приработком и не влекли, как у нас теперь, морального осуждения или последствий правового характера. Однако и в тех условиях Талейран мог дать фору кому угодно.

Перспектива заключения еще более важного мирного договора появилась в марте 1801 года, когда лорд Хоксбери, министр иностранных дел в правительстве Генри Аддингтона, начал переговоры с французским дипломатом Луи-Гийомом Отто, который несколько лет провел в английской столице, занимаясь обменом военнопленными. В феврале правительство Уильяма Питта – младшего ушло в отставку из-за вопроса об эмансипации католиков, и Хоксбери (хотя и последователь Питта) стал осторожно искать пути примирения с Францией, что полностью противоречило политике его предшественника. При этом 8 марта английский экспедиционный корпус высадился в египетском Абукире. Генералы Фриан, Бельяр, Ланюсс и Мену были лишены возможности эвакуировать войска (английский флот запер в Тулоне корабли адмирала Гантома, которым надлежало этим заняться), и положение Наполеона в Египте серьезно пошатнулось.

Убийство 23 марта царя Павла I явилось ударом для Наполеона. По рассказам, он, узнав новость, вскрикнул от ярости. Он подозревал, что за убийством стоят английские агенты, но настоящими преступниками были русские дворяне и родившийся в Ганновере генерал Левин (Леонтий Леонтьевич) фон Беннигсен[110]{1042}. Павел был психически неуравновешенным человеком, однако не душевнобольным, в отличие от его современников английского короля Георга III, датского короля Кристиана VII и португальской королевы Марии I (в этих случаях фактически правили регенты). Русское дворянство видело угрозу в поощрении Павлом среднего класса. Александр, 23-летний сын Павла и наследник престола, во время убийства находился в том же дворце и мог знать, что аристократы собираются потребовать отречения (и они действительно вырвали его у царя, прежде чем начать душить, колоть и избивать своего повелителя). В том же году Александр короновался. Абсолютный правитель по титулу и традиции, Александр тем не менее понимал: если он желает избежать участи Павла, ему придется искать компромисс со знатью.

Фигура Александра I загадочна. Выросший при дворе своей бабки Екатерины Великой, воспитанный в духе Просвещения и в юности воспринявший от своего воспитателя – швейцарца Фредерика-Сезара Лагарпа – руссоистские идеи, царь мог заявить министру юстиции [Гавриилу Державину]: «Вы всегда хотите меня учить, но я император, и я желаю этого и ничего другого!» По свидетельствам, теоретическая любовь к человечеству в его характере сочеталась с презрением к человеку. Александр – благомыслящий, чувствительный и самовлюбленный – настолько успешно играл свою роль, что позднее Наполеон назвал его «северным Тальма» и, по другому случаю, «двуличным византийцем». Царь уверял, что охотно отменил бы крепостное право, если бы только цивилизованность России это позволяла, но никогда не подступался к этому, как и не провел обещанную в 1801 году кодификацию русского законодательства и не принял либеральную конституцию, проект которой сам же через несколько лет повелел составить графу Михаилу Сперанскому. Сначала Лагарп с восхищением рассказывал Александру о реформах первого консула Франции, однако, посетив Париж, Лагарп разочаровался настолько, что опубликовал книгу «Размышления об истинной природе первого пожизненного консульства», назвав Наполеона «самым известным из тиранов, которых видел мир», и это произвело сильное впечатление на молодого Александра. Поскольку Александр предпринял в целом больше усилий, чем кто-либо, для свержения Наполеона, его появление на европейской сцене (после убийства отца) имело чрезвычайно важное значение.

Наполеон справедливо опасался, что теперь Россия под влиянием Александра и русских дворян (в большинстве симпатизировавших Англии, поскольку они извлекали выгоду из торговли с ней в Балтийском море) покинет павловскую Лигу вооруженного нейтралитета. 2 апреля Лиге был нанесен серьезный удар: Нельсон напал на Копенгаген, захватил двенадцать датских кораблей и сжег еще три. Много лет спустя, встретив английского лейтенанта Пейна, морского офицера, который участвовал в Копенгагенском сражении, Наполеон заметил: «Вам жарко пришлось»{1043}. Это правда: датчане упорно сопротивлялись и остались верны Наполеону. По его распоряжению Le Moniteur в статье об убийстве русского царя и нападении на Копенгаген зловеще намекнула: «История покажет связь, которая может существовать между двумя этими событиями»{1044}. (В действительности ее не существовало.) Наполеон, напутствуя курьера, отправлявшегося к Александру с письмом с предложением дружбы, произнес: «Ступайте, месье, скачите во весь опор и помните, что мир был сотворен в шесть дней»{1045}.

14 апреля Хоксбери предложил французам уйти из Египта в обмен на оставление англичанами Менорки и удержание ими за собой Мальты, Тобаго, Мартиники, Тринидада, Цейлона и Голландской Гвианы (колоний Эссекибо, Демерара и Бербис, где находились сахарные плантации). Наполеон отказался и потребовал, чтобы Англия вернула все территории, занятые ею во время войны, а также недавно захваченные у Типу-Саиба земли в Индии. По непомерным требованиям обеих сторон стало понятно, что это лишь начало и предстоит многомесячный торг. Так и случилось. 24 апреля Наполеон отправил Дюрока в Берлин к прусскому королю и в Санкт-Петербург к новому царю, поручив вести себя так, «как если бы [мы] могли без сомнения удержать Египет», – явный признак того, что это было невозможно. Дюрок должен был передать, что, если английская египетская экспедиция «увенчается успехом, это станет для Европы величайшим несчастьем»{1046}. При этом время было на стороне англичан, поскольку убийство Павла привело к распаду Лиги вооруженного нейтралитета: в мае и июне мир с Англией заключила Швеция, затем Дания и, наконец, Россия.

Май Наполеон потратил на убеждение адмиралов Брюи, Гантома, Вильнёва, Росильи-Меро и Линуа эвакуировать армию из Египта. Чтобы избежать перехода через Средиземное море (который они полагали самоубийством ввиду присутствия там английского флота), они ссылались на пропавшие без вести испанские корабли, севшие на мель суда, эпидемии, находили другие отговорки. (Знание Наполеоном морского дела было удручающим. Он так и не понял вполне, что умение английских моряков гораздо быстрее заряжать свои орудия сделало неважным количество кораблей у противника и что французская блокада усилила, а не ослабила боеспособность островитян.) Англичане, раздосадованные медленным темпом переговоров, осадили Александрию, заодно намереваясь изгнать французов из Египта.

5 августа Хоксбери известил Отто, что может согласиться на сохранение Мальтой независимости. Этой уступки – отказа английского флота от использования