Наполеон: биография - Эндрю Робертс

о его появлении, лишь услышав барабанную дробь на лестнице Тюильри. Он занимал свое место, задавал глубокие вопросы, предавался мечтам, разражался монологами.

«Знаете ли вы, – однажды похвалился он Редереру, – почему я позволяю столько спорить в Государственном совете? Это оттого, что я сильнейший во всем совете полемист. Я позволяю нападать на себя, поскольку знаю, как защититься»{1007}. Зачитывались законопроект и заключение профильного комитета, а затем Наполеон приглашал выступить признанных специалистов по рассматриваемому предмету. Обстановка была деловой, и упражнения в красноречии, как правило, лишь вызывали насмешки.

Наполеон почти не скрывал, кого он считал образцовым законодателем, реформатором и «отцом отечества». «Он исправил календарь, – писал Наполеон о Юлии Цезаре, – он велел составить гражданский и уголовный кодексы; составлял различные проекты для украшения Рима величественными зданиями; велел составить общую карту всей империи и статистику провинций; поручил Варрону собрать многочисленную публичную библиотеку; предъявил свое намерение осушить Понтинские болота…»[100]{1008}. Хотя мы еще не знаем, сохранятся ли установления Наполеона столь же долго, как установления Цезаря, он определенно заложил, по его словам, «несколько гранитных глыб во французскую почву, чтобы укрепить ее».

Заговоры

Какая жалость, что этот человек не был лентяем.

Талейран о Наполеоне

После больших революций, прежде чем все уляжется, стоит ждать чего угодно.

Наполеон – Журдану, январь 1800 года

«Я нагряну в Париж внезапно, – писал Наполеон Люсьену из Лиона 29 июня 1800 года. – Не желаю ни триумфальных арок, ни всей этой colifichets [мишуры]. Я слишком высокого мнения о себе, чтобы серьезно относиться к такой чепухе. Единственный подлинный триумф – это довольство народа»{1009}. Наполеон приехал в Тюильри в 2 часа 2 июля, а 14 июля (уже установившаяся дата в республиканском календаре) на Марсовом поле (там, где теперь высится Эйфелева башня) прошли грандиозные парады с демонстрацией захваченных у неприятеля знамен, а также церемонии в Доме инвалидов, на площади Согласия и Вандомской площади. Наполеон заявил коллегам-консулам, что не хочет реконструкции гонок на колесницах, которые «были бы очень кстати в Греции, где сражались на колесницах, но мало что значат в наших краях (chez nous)»{1010}. Консульская гвардия вернулась в Париж лишь утром того дня и поэтому маршировала в изорванных, испачканных кровью мундирах. Люси де Ла Тур дю Пен с удивлением отметила, что толпа встретила раненых молча, печально, и заключила, что люди прежде всего хотели скорейшего мира{1011}. Хотя мирные переговоры с австрийцами начались в июле, договор был подписан лишь 3 декабря, когда Моро нанес сокрушительное поражение эрцгерцогу Иоганну при Гогенлиндене, взяв 8000 пленных, 50 орудий и 85 обозных повозок и зарядных ящиков. Австрийцы вяло воевали до Рождества, когда эрцгерцог Карл в Штайре, всего в 145 километрах от Вены, согласился на перемирие. «В этой кампании вы снова превзошли себя, – писал Наполеон Моро. – Эти жалкие австрийцы очень упрямы. Они рассчитывали на лед и снег; они до сих пор не знали вас. Сердечно приветствую вас»{1012}.

3 октября закончилась «квазивойна» с американцами. Подготовленный Жозефом договор подписали в Мортфонтене, его луарском замке. Теперь Франции не стоило опасаться сотрудничества американцев с англичанами на море. «Первый консул был мрачен, – записал после ратификации американский посол Уильям ван Мюррей, – не беззаботен, временами суров, не напыщен, не самовлюблен, очень точен в движениях, что выдает разом и беспокойное сердце, и упорядоченный ум… очень опытного фехтовальщика… Он говорит с такой бесстрашной откровенностью, что кажется совсем не скрытным»{1013}. Через четыре дня Франция и Испания подписали в Сан-Ильдефонсо тайное соглашение, согласно которому после заключения французами мира с Австрией принадлежавшая Габсбургам Тоскана доставалась Людовику из рода Бурбонов, наследнику герцога Пармского, тестя испанского короля Карла IV. Взамен Испания уступала Франции Луизиану (огромную территорию от Мексиканского залива до канадской границы, которую теперь занимают тринадцать штатов США)[101]. Согласно одной из статей Сан-Ильдефонского договора, Франция обязалась не продавать Луизиану третьей державе.

Тем временем перспектива захвата Мальты, два года подвергавшейся британской блокаде, англичанами заставила Наполеона формально передать остров русскому царю, и Павел I стал новым великим магистром иоаннитов. Хотя этот маневр не произвел никакого впечатления на англичан, занявших остров 5 сентября, он благотворно сказался на российско-французских отношениях, и царь предложил признать естественными пределами Франции Рейн и Приморские Альпы. К концу года Павел I основал Лигу вооруженного нейтралитета. Пруссия, Швеция и Дания присоединились к России, воспротивившейся суровым и очень непопулярным мерам английских законов о морской торговле, в особенности произвольному досмотру нейтральных судов в поисках французской контрабанды. Отношения Наполеона с Павлом к началу 1801 года стали до такой степени теплыми, что речь шла даже о том, чтобы отправить Массена в Астрахань с 35 000 солдат, где те соединились бы с 35 000 русских солдат и 50 000 казаков, пересекли бы Каспийское море и, заняв Кандагар, вторглись бы оттуда в Индию{1014}. Этот фантастический восточный план Наполеона не был настолько несбыточным, как поход в Индию из Алеппо.

Сразу после 20 часов 24 декабря 1800 года, в среду, Наполеон и Жозефина отправились в отдельных каретах в Оперу на премьеру оратории Гайдна «Сотворение мира». На углу площади Каррузель и улицы Сент-Никез их ждала бочка с порохом, поставленная на тележку торговца зерном. Тележку, запряженную низкорослой лошадью, привел шуан Жозеф Пико де Лимоелан, явившийся из Лондона примерно месяцем ранее[102]. Фитиль поджег сообщник вождя шуанов Жоржа Кадудаля, бывший морской офицер Робино де Сент-Режан. Уходя, он передал вожжи девочке. Слишком длинный фитиль и скорость, с которой кучер Наполеона Сезар гнал лошадей, спасли первому консулу жизнь{1015}. «Наполеон спасся по чистой случайности, – записал адъютант Жан Рапп, ехавший следом, в карете Жозефины. – Гренадер из эскорта ударом сабли плашмя, сам того не ведая, прогнал с середины улицы Никез одного из убийц, и тележка оказалась не там, где они рассчитывали»{1016}. Карета Жозефины оказалась достаточно далеко сзади, и ее пассажиры также спаслись от мощного взрыва, хотя осколок стекла из окна кареты слегка задел запястье Гортензии. «Адская машина» убила более двадцати человек (в том числе девочку, державшую лошадь) и ранила более пятидесяти{1017}. Жертв могло быть гораздо больше: взрыв повредил не менее 46 домов.

Кареты остановились на залитой кровью улице, и Рапп выпрыгнул из кареты Жозефины проверить, что с Наполеоном. Когда Жозефине сказали, что муж невредим и намерен продолжать путь в Оперу, она храбро последовала за ним. Жозефина нашла Наполеона «в ложе, бесстрастным и невозмутимым, рассматривающим публику в оперный бинокль». «Жозефина! Эти негодяи хотели меня взорвать», – сказал Наполеон, когда она вошла в ложу, и попросил программку{1018}. Поведение Наполеона было столь же безукоризненным, как и все, что творилось тем вечером на сцене. Когда зрители узнали о случившемся, они приветствовали овацией спасение первого консула.

С тех пор как Наполеон объяснил самозваному Людовику XVIII невозможность возвращения во Францию Бурбонов, на его жизнь начали подготавливаться покушения разной степени опасности. 4 сентября было арестовано семнадцать человек. Их обвинили в заговоре (projet d’assassination){1019}. 11 октября власти раскрыли план заколоть Наполеона при отъезде из Оперы. Один из заговорщиков, Жозеф-Антуан Арена, был братом корсиканского депутата, якобы размахивавшего ножом 19 брюмера{1020}. «Мне не грозила серьезная опасность, – заявил Наполеон трибунату, получив поздравления по случаю своего спасения. – Семь или восемь злодеев, вопреки их желанию, не сумели совершить задуманные