Наполеон: биография - Эндрю Робертс

панталоны и круглые шляпы. Учеников сводили в роты с одним «сержантом», четырьмя «капралами» и выбранным из лучших учеников «штаб-сержантом».

Лицеи предоставляли так называемым «государственным учащимся» 6400 мест с полным пансионом, а также принимали детей, выдержавших вступительные экзамены, и тех, чьи родители могли оплатить обучение{989}. В лицеях действовала обязательная учебная программа (при прежней системе ученики сами выбирали предметы). За новыми учебными заведениями надзирали префекты департаментов и президенты уголовных и апелляционных судов, а также профессиональные инспекторы{990}. К 1813 году французское среднее образование стало лучшим в Европе, а некоторые из первых лицеев (например, Кондорсе, Карла Великого, Людовика Великого и Генриха IV) и теперь, два века спустя, числятся среди лучших школ в стране. Идея распространилась далеко за пределы Франции. В Испании и Голландии, противившихся французской оккупации, французская модель образования была взята за образец{991}.

В импровизированной речи в Государственном совете в 1806 году (произнесенной лишь потому, что министр образования Антуан де Фуркруа явился на заседание без доклада) Наполеон почти с поэтическим жаром говорил о том, что образование – это

важнейший из всех институтов, ведь все зависит от него – и настоящее и будущее. Необходимо, чтобы нравы и политические убеждения подрастающего ныне поколения уже не зависели от последних новостей или сложившихся обстоятельств… Люди и так в достаточной степени различаются – своими наклонностями, характером и всем, что не обусловливает и не способно исправить образование… Так создадим же свод неизменных догматов и корпус учителей, который не погибнет{992}.

Наполеон собирался открыть лицеи по всей Франции. В целом его образовательные реформы (как и планы перестройки Парижа) замечательны, но их свернули гораздо раньше, чем они смогли принести плоды. 17 марта 1808 года Наполеон перешел к следующему этапу реформирования, особым декретом учредив Императорский университет, призванный надзирать за всеми образовательными учреждениями страны. Все преподаватели должны были состоять членами одного из пяти его факультетов (богословия, правоведения, медицины, литературы, физики и математики). Для контроля над средними и высшими учебными заведениями Франции учреждалась иерархическая структура в военном духе во главе с решительным Луи де Фонтаном (в 1804–1810 годах возглавлявшим Законодательный корпус) и Советом тридцати{993}. Парижский университет, закрытый во время революции, в 1808 году был вновь открыт.

Глубокое женоненавистничество Наполеона нашло отражение и в его предписаниях касательно образования. «Народное просвещение почти всегда делает дурных женщин ветреными, кокетливыми и непостоянными, – объяснил он членам Государственного совета в марте 1806 года. – Совместное обучение (которое так благотворно для мужчин, особенно чтобы они научились помогать друг другу и приготовились к товариществу в борьбе за существование) для женщин представляет собой школу растленности. Мужчины созданы для полного блеска жизни. Женщины созданы для уединения семейной жизни и для домашней жизни»{994}. Как и Наполеоновский кодекс, отсутствие формального образования для женщин также следует рассматривать в контексте своей эпохи. В начале XIX века в Англии и Америке школ для девочек было очень мало, а государственной не было ни одной.

Самые радикальные реформы консулата пришлись на промежуток с июля 1800 до мая 1803 года. В этот период Наполеон регулярно встречался в Париже с Государственным советом, составленным главным образом из умеренных республиканцев и бывших роялистов, и случалось так, что одни члены совета некогда отправили на гильотину отцов или братьев других{995}. «Мы закончили с романтикой Революции, – заявил он на одном из первых заседаний совета, – и теперь должны начать ее историю». Наполеон указал Государственному совету направление, цель и генеральную линию («любовь к власти, прагматизм, презрение к привилегиям и оторванным от реальности правам, пристальное внимание к деталям и уважение к четкой социальной иерархии»){996}. Наполеон был моложе всех в совете и, по воспоминанию Шапталя,

совершенно не смущался своего незнания мелочей в вопросах общего управления. Он много спрашивал, просил дать определение и пояснить наиболее употребительные слова; он провоцировал споры и не давал им угаснуть, пока не составлял собственное мнение о предмете. Однажды этот человек, столь часто изображаемый крайним себялюбцем, признался Франсуа-Дени Тронше, человеку пожилому, уважаемому юристу: «Иногда в этих спорах я говорю нечто такое, что через четверть часа оказывается совершенно неверным. Я не хочу делать вид, что стою более, чем я есть на самом деле»{997}.

Государственный совет обсуждал чрезвычайно широкий круг вопросов. 17 июня 1802 года (я выбрал день наугад) в повестке значилось: экзаменация хирургов, организация фармацевтов, назначение в важные округа супрефектов, виды на урожай, беженцы с Мальты, законопроект о национальной гвардии, дорожные работы, интендантская служба, ростовщичество, отчетность больших коммун, лесничие, торговые палаты, закон, позволяющий французам-эмигрантам возвращаться в определенные районы, закон о выборах, строительство мостов в департаменте Ардеш, слияние двух корсиканских департаментов, установление границ департаментов на левом берегу Рейна{998}.

Заседания Государственного совета иногда длились 8–10 часов, и Шапталь вспоминал, что Наполеон неизменно «расходовался больше всех в смысле и умственного напряжения, и объема сказанного. После таких встреч он мог созывать другие, посвященные другим вопросам, и его ум никогда не слабел»{999}. Когда советники уставали от длившихся всю ночь заседаний, он говорил: «Ну же, господа! Мы еще не отработали свое жалованье!»{1000} (После заседаний, которые порой заканчивались в 5 часов утра, Наполеон иногда принимал ванну, поскольку считал, что «один час, проведенный в ванне, стоит четырех часов сна»{1001}.) Здесь, как и на поле, Наполеон демонстрировал лучшее, на что был способен. Все члены Государственного совета отмечали (вне зависимости от того, остались ли они впоследствии верны Наполеону и писали ли они тогда или спустя много времени после падения империи) его мыслительные способности, динамизм, быстроту, с какой он овладевал темой, решимость не отступать от нее, пока он не уяснит суть и не примет необходимое решение. «Будучи молодым и малоискушенным в различных сферах управления, – вспоминал советник Наполеона начальный период консульства, – он привносил в споры восхищавшие нас ясность, точность, цепкость мысли и широту взгляда. Не знающий усталости неутомимый труженик, он с непревзойденным здравомыслием соотносил и связывал факты и мнения, циркулирующие в обширной административной системе»{1002}. Наполеон быстро научился формулировать короткие вопросы, требовавшие прямых ответов. Так, член Государственного совета Эммануэль Крете, министр внутренних дел, мог услышать от Наполеона: «Что там с Триумфальной аркой?» и «Смогу ли я после своего возвращения пройтись по Йенскому мосту?»{1003}.

Государственный совет состоял из подразделений, занимавшихся различными отраслями управления: делами армии, флота, финансов, юстиции, внутренних дел, полиции и провинций.

«Длинный, в форме подковы, стол с собранием людей столь различного происхождения и взглядов, – замечал граф Моле, – просто преображался, когда в их ряду… появлялся организующий гений»{1004}. Другой вспоминал, что «его место – кресло красного дерева с сиденьем и подлокотниками из зеленого сафьяна – служило просто-напросто конторским стулом и было поднято над полом на одну ступень»{1005}. Кресло приходилось чинить, поскольку Наполеон во время споров проявлял некоторые из типичных признаков нервного возбуждения:

В середине спора мы могли увидеть его с ножом или скребком, вырезающим на подлокотниках кресла глубокие канавки. Нам постоянно приходилось доставлять для этого кресла запасные части, которые на следующий день, разумеется, он опять резал на куски. Разнообразя удовольствия этого рода, он брал перо и покрывал всю лежавшую перед собой бумагу широкими чернильными полосами. Когда лист оказывался достаточно черным, он комкал его и бросал на пол{1006}.

Честолюбивые люди искали незначительных постов делопроизводителей-аудиторов в Государственном совете, предпочитая их более заметным во всех других органах управления, поскольку здесь они могли обратить на себя внимание Наполеона. Они разрабатывали законопроекты, которые обсуждал совет. Позднее, если Наполеон хотел, чтобы конкретный аудитор выступил с докладом, он осматривал в лорнет подоконники, на которых те сидели. Многие справедливо считали пребывание в Государственном совете лучшим путем к карьере, чем сенат.

Иногда Наполеон предупреждал, что посетит заседание, в других же случаях советники узнавали