Наполеон: биография - Эндрю Робертс

моя армия никогда не воевала во Франции с французами – лишь с иноземцами»{1081}. (Федералисты Тулона, население Вандеи и парижские секции могли бы возразить против последнего.) Фонтан числился среди главных наполеоновских пропагандистов, и сомнительное произведение оказалось сюрпризом. Впрочем, Наполеон мог и изобразить гнев: публика очень враждебно приняла памфлет, автор которого при помощи исторических примеров подводил к мысли, что консул должен стать самодержцем. Печатание памфлета остановили, и вскоре Люсьен отправился послом в Испанию. После того как Кристина Буайе, первая жена Люсьена, умерла в мае 1800 года, он женился (снова по любви) на Александрине де Блешам, вдове, и она родила ему десять детей. Второй брак Люсьена вызвал неудовольствие Наполеона, который предпочел бы более выгодную для клана Бонапартов партию, и Люсьен, разорвав с братом отношения, поселился в Риме{1082}.

Возвратился обычай королевского времени: генералы и высшие сановники должны были испрашивать у главы государства позволения жениться. Наполеон попытался женить своих генералов на представительницах старой аристократии. Причем союзы, которым противился Наполеон, например браки Люсьена и Жерома (первый по счету), оказались, как правило, счастливее устроенных им и Жозефиной. Даже когда организованные Наполеоном браки оказывались удачными, он мало заботился о том, чтобы их сохранить. Так, когда Мюрат попросил у Наполеона разрешения съездить в Италию, чтобы увидеть жену (Каролину, сестру Наполеона) и новорожденного ребенка, тот запретил, поскольку «солдат должен хранить верность жене, но желать видеться с ней лишь тогда, когда становится понятно, что не остается других дел»{1083}. Несомненно, в непростых отношениях Наполеона с некоторыми членами семьи виноват он сам.

В полночь 8 января 1802 года Наполеон уехал с Жозефиной в Лион. Там ему предложили стать президентом Итальянской республики, образованной из Цизальпинской республики и итальянских провинций, отторгнутых у Австрии по Люневильскому миру. На следующий день Камбасерес, оставшийся главным в Париже, отправил ему первое из 1397 писем, в которых рассказывал обо всех достойных интереса событиях во Франции. Это позволяло Наполеону пристально следить за жизнью родины, где бы в Европе он ни находился. Так, в одном из первых писем Камбасереса Наполеон прочитал, что Ле-Аль – главный продовольственный рынок Парижа – должным образом обеспечен; что мэр Брюсселя принес извинения за потворство контрабандистам; что генерал Бельяр настаивал на включении в текст Le Moniteur своего параграфа; что, по данным военно-морского министра, во Флиссингене хороший ветер; что на собрании комиссии сената обсуждалась конституционная реформа, а Жюно получил доклад о тайном подстрекательстве одного из трибунов{1084}. Во многих отношениях эти письма стали предшественниками докладов, которые министерство полиции ежедневно готовило для Наполеона в 1804–1814 годах.

Лионская консульта действовала две недели. Работа сопровождалась многочисленными парадами, приемами и визитами на промышленные предприятия. Кульминация наступила 25 января, когда Наполеон, проведший на площади Белькур смотр вернувшимся из Египта войскам, на церемонии в здании иезуитского коллежа (совр. Лицей им. Ампера) был избран президентом Итальянской республики. Комитет тридцати, возглавляемый Франческо Мельци д’Эрилем, предложил кандидатуру Наполеона 450 делегатам-итальянцам. Удар молотка председательствующего раздался немедленно после вопроса – на случай, если у кого-либо хватит нахальства возразить{1085}. Мельци д’Эриль разделил делегатов на секции согласно их происхождению (из Австрии, Пьемонта, Венеции, Папской области), усиливая таким образом разобщенность и ослабляя вероятное сопротивление. Хотя провозглашение Итальянской республики во Франции (там Талейрану было проще присмотреть за делегатами) само по себе казалось унизительным, на политической карте Европы слово Италия появилось впервые после падения Рима в V веке. В написанной Наполеоном конституции не было всеобщего избирательного права, соответствующего духу революции; выборы зависели целиком от землевладельцев, духовенства, представителей свободных профессий, ученых и купцов, которые в составе комиссий выборщиков голосовали за членов легислатуры.

18 марта Наполеон вернулся в Париж, и, пока он осматривал в Лувре медали Александра Македонского и Юлия Цезаря и оценивал шпагу Генриха IV в Национальной библиотеке, Камбасерес осуществил конституционный переворот, посредством сенатусконсульта устранив неугодных из Законодательного корпуса и трибуната{1086}. «Нельзя работать с институтом, от которого столько беспорядка» – так Наполеон высказался о трибунате в Государственном совете незадолго до отъезда в Лион. Оттуда были изгнаны депутаты-ideologues и «пламенные республиканцы», в том числе Шенье, Дону, Констан, бывший жирондист Максимен Инар и политэконом Шарль Ганиль{1087}. Либеральную оппозицию Наполеону составляли в основном просветители и ученики покойного маркиза де Кондорсе, например философ Пьер Кабанис, Антуан Дестют де Траси (автор термина «идеология»), профессор истории и газетный редактор Доминик-Жозеф Гара, «конституционный» епископ Анри Грегуар, писатель Пьер-Луи Женгене, юрист и политик граф Жан-Дени Ланжюине. Эти люди всегда играли по правилам и не готовили покушений{1088}. Хотя Наполеон принял против них некоторые меры (так, он закрыл отделение нравственных и политических наук Института Франции и выслал, например, Констана и мадам де Сталь), он оставил тех, кого называл «честными людьми» (honnêtes gens), в покое – кроме случаев, когда смог убедить их служить ему, как служил Жан де Бри на посту префекта департамента Дуб){1089}. Наполеон даже приказал похоронить Кабаниса в Пантеоне, а Шатобриана – избрать в члены Института Франции, тем самым дав понять, что он не считает политически опасными людей, которых уничижительно называл «идеологами» (ideologues).

25 марта 1802 года, в четверг, после почти полугода переговоров, в ратуше Амьена наконец был подписан англо-французский мирный договор. Участниками соглашения также стали Испания и Голландия, союзники Франции. Дискуссии (Фолклендские острова, китобойный промысел, борьба с берберийскими пиратами, салют флагом в открытом море и так далее) отличались взаимным недоверием, особенно когда англичане предложили, чтобы гроссмейстером Мальтийского ордена стал член династии Бурбонов{1090}. Тем не менее французы приветствовали мир с большой радостью. Появились цветные гравюры с ангелами и олицетворяющими Францию женскими фигурами, украшающими лавровыми ветвями бюст «миротворца» Наполеона, а также строками: «Весь мир преклоняется перед // Героем Франции. // Он бог войны // и ангел мира»{1091}. Это впечатление усилилось 26 июня, когда Наполеон заключил еще один договор, с Турцией, по которому для французских торговых судов открылись Дарданеллы.

Статьи Амьенского договора практически повторяли прелиминарные статьи. Англичане обязались в течение трех месяцев после ратификации покинуть Мальту и объявить ее открытым портом, возвратить остров иоаннитам, а также передать французам контроль над Пондишери. Франция получала назад свои колонии и взамен выводила войска из Неаполя, Таранто и тех районов Папской области, которые (например, Анкона) не вошли в состав Итальянской республики. Почти столь же важны пункты, которые Амьенский мир обходил молчанием. Так, в его статьях не шло речи о торговле. Хотя договор предусматривал «надлежащую компенсацию» изгнанному принцу Вильгельму V Оранскому за утраченные в 1795 году, когда Голландия стала Батавской республикой, имущество и доходы, в договоре не было определено будущее Голландии, Швейцарии или Пьемонта и не признавались Итальянская, Лигурийская и Гельветическая республики. В августе 1801 года французско-голландская конвенция определила, что французские войска уйдут из Голландии после подписания окончательного договора, а Люневильский договор гарантировал независимость Швейцарии, и поэтому англичане не видели нужды лишний раз упоминать обо всем этом.

Отсутствие дополнительного договора (о торговле) означало, что влиятельный торговый класс Англии вскоре восстанет против условий мира, не давшего ему исключительный доступ на рынки Франции, Голландии, Испании, Швейцарии, Генуи и (впоследствии) Этрурии. Это обстоятельство объясняли враждебностью Наполеона, противной «духу» Амьенского мира. При этом ни одна из сторон не требовала заключения торгового договора, который был им с очевидностью невыгоден{1092}. Наполеон желал обложить английский импорт пошлинами, и то, что он не собирался возвращаться к условиям крайне неравного англо-французского торгового договора 1786 года, радовало купцов в городах вроде Руана: они могли продолжать укрываться за французскими заградительными пошлинами, удорожающими английские товары, и при этом не опасаться в море английских пушек. Теперь в страну в изобилии ввозился хлопок-сырец, морская торговля Франции процветала. Французы горячо приветствовали обмен военнопленными: к тому времени в Англии находилось уже почти