Создатель эха - Ричард Пауэрс

И тут приходит слово – то, что он произнес за секунды до того, как пикап взмыл в воздух. Рогатый – возможно, это про пикап, ведь звал он свое авто «Бараном», а у баранов есть рога. Но нет, есть еще какой-то смысл, потому что все в жизни имеет смысл. Марк добирается до окраины Ривер-Ран Эстейт, исчезает за рядами платанов. Минует лесополосу, доходит до поляны – голой мили, густо усеянной черными мухами и пыльцой, – где негде укрыться от непогоды. Река отступает с каждым шагом. Скворцы заливаются с прежним задором. Рогатый, рогатый…

Валяй.

Осознание бьет обухом, и он оседает на колючие сорняки. Он вспомнил. Он сказал: «Валяй, рогатый». Или ему сказали – тот, кто был в кабине. Он подобрал ангела-автостопщика, тот пережил происшествие, ушел пешком с места крушения в город и сообщил о случившемся. А потом приехал в больницу и оставил Марку Шлютеру наставление в виде записки. Ангел-автостопщик говорил ему: «Валяй». Но куда валять? К несчастному случаю, к аварии. Сюда.

Он встает, дрожа всем телом. На опаленной зелени поля разверзаются черные пятна, и он уже не видит ничего вокруг. Земля тянет тело вниз, но он сопротивляется, остается в вертикальном положении. Поворачивает в сторону Фэрвью, бежит трусцой. Мозг вспыхивает, как раскаленная головешка, разбитая кочергой. Добирается до фальшивого «Хоумстара», в боку колет, и он складывается пополам. Когда уже успел потерять форму? Он врывается в дверь, разрываясь от желания поделиться откровением хоть с кем-нибудь, даже с теми, кому, по-хорошему, ничего рассказывать не следует. Блэки номер два оживляется и чуть не сносит его с ног – сразу понимает животным чутьем, что случился прорыв. Псевдо-Карин еще не ушла: сидит за его компьютером, как у себя дома. Внезапное возвращение застает ее врасплох: она резко оборачивается с виноватым видом. Краснеет еще гуще обычного, откидывает волосы назад, словно говорит: «А я тут пытаюсь достать файлы куки, чтобы к твоей кредитке доступ получить». Она поспешно выходит из системы и оборачивается к нему.

Марк? Марк, ты в порядке?

Замечательный вопрос, ага. Разве кто может быть в этом забытом богом мире в порядке? Если расскажет ей, его могут убить. Кто ее знает. Он так и не имеет понятия, на чьей она стороне. Но за прошедшие месяцы они, несмотря ни на что, сблизились. И она прониклась к нему… явно чем-то, это точно. Сочувствие или жалость. Она же видела, как ему было нелегко. Вдруг она решила предать своих? Но как-то маловероятно. Возможно, рассказывать ей все – самая большая глупость, которую он совершал в жизни, не считая той, после которой потерял настоящую сестру. В итоге он решил все-таки поделиться. Ему нужно ей рассказать. Логика тут ни при чем. Это вопрос жизни и смерти.

Послушай, взволнованно говорит он. Твой жених, парень, кто он там. Сможешь выяснить, что он делал в ночь аварии? Спроси, значит ли для него что-нибудь слово «Валяй».

Пару секунд Вебер провел, судорожно ища левую руку и плечо. Непонятно, были они под ними или сверху, лежала ли рука ладонью вверх или вниз, вытянул ли он ее или согнул. Внутри вспыхнула тревога, тело сковала паника, и он очнулся, попутно определяя процесс: происходит выход соматосенсорной коры из состояния сна. И только когда удалось привести в движение парализованную сторону, тело стало ощущаться полностью.

Безымянный отель, чужая страна. Другое полушарие. Сингапур. Бангкок. Комната – просторная версия токийских ящиков в отелях-моргах, забитых бизнесменами. Вебер вспомнил, где находится, но все еще не мог поверить. Почему оказался именно здесь – загадка. Он взглянул на часы: произвольное число, может означать как день, так и ночь. Включил робкий ночник у кровати и направился в ванную. Горячий душ поможет смыть затянувшееся оцепенение. Но тело оживало неохотно. Ни одно из нейробиологических открытий, к которым он пришел за свою карьеру, не выбивало из колеи больше, чем самое наипростейшее: базовому опыту доверять нельзя. Наши физические ощущения исходят не от тела. Есть буфер – несколько слоев мозга, которые собирают необработанные сигналы в приятную иллюзию цельности.

Кипяток струился по шее, по груди. Плечи расслабились, но Вебер не слишком доверял ощущению. Схема тела, составленная корой головного мозга, являлась слишком уж изменчивой и легко поддавалась деконструкции. У Вебера был приемчик, которым он пугал студенток: просил их засунуть ладони в коробки, в одной из которых – правой – было окошко. Через него студентка видела свою конечность. Только вот это было совсем не окно, а искусно наложенное отражение другой руки. Он просил студентку согнуть правую руку – ту, которую она видела, – но та оставалась без движения. Вместо того, чтобы сделать вполне логично заключение – иллюзия с зеркалами, – студенты почти всегда реагировали на ситуацию с диким испугом, поскольку решали, что руку одолел внезапный паралич.

Что еще хуже: если перед испытуемым положить резиновую руку и поглаживать ее синхронно с живой, то человек продолжит ощущать прикосновения, когда касания к его руке прекратятся. Резиновой руке даже не нужно сильно походить на человеческую. Это может быть даже и не рука. Для эксперимента подойдет картонная коробка или поверхность стола, и мозг все равно воспримет их как часть тела. Стоит прикрепить испытуемому на кончик пальца штырь, и со временем его тело срастется с инородным придатком, самоощущение растянется за пределы пальца на несколько сантиметров.

Малейшее изменение способно исказить схему. Каждую осень на лекциях Вебер просил студентов старших курсов завернуть язык назад и провести по его нижней части – которая стала верхней – карандашом от края к краю, справа налево. Каждый твердо заявлял, что чувствует прикосновение как бы снизу, и идет оно слева направо. Другим студентам он давал очки с призматическими линзами и просил не снимать, пока глаза не привыкнут к виду зеркального мира. Стоило студентам снять очки и оглядеться, как окружающий мир представал перед глазами верх тормашками.

Мыльная пена скатывалась по вислому животу и по узловатым ногам. Он вспомнил случай Джеффри Л.: мужчина ехал на мотоцикле, попал в аварию и сломал позвоночник. После столкновения Джеффри отлетел на придорожную насыпь, приземлился головой вниз, а ноги задрались в воздух, – так и повредил спинной мозг. Все, что ниже шеи, парализовало, и, по идее, ощущения тоже должны были пропасть. Но Джеффри как будто застрял в перевернутом теле, его ноги вечно парили выше головы. Еще одна пациентка Вебера – Рита В. – в момент падения с лошади сидела, скрестив запястья. С тех пор она жила в муках, никак не могла развести руки,