Создатель эха - Ричард Пауэрс

моя сестра. Моя сестра – скряга, каких поискать. Хуже только отец был, наверное.

Она уязвленно отпрянула. Но увидев его бесстрастное выражение, успокоилась. Он прав. Всю жизнь она собирала спасательные круги, лишь бы выплыть из водоворота под названием Кэппи и Джоан. Накопительство изматывало. Так ведь устроено чувство безопасности: чем больше охраняешь, тем меньше имеешь. Пора наверстать упущенное. Марк будет стоить ей как минимум всего. Ей придется потратить все оставшиеся годы, чтобы заплатить за жизнь, которую он потерял, хоть и сам этого не понимает. Сложно назвать такое щедрым жестом – выбора-то у нее нет.

– В следующий раз угощаешь ты, – сказала она. – Ладно, поехали домой.

Из Гранд Айленда они выехали в ночь. В десяти милях от города Марк отстегнул ремень безопасности. Карин, как ни странно, занервничала. Прошлый Марк никогда не пристегивался. Значит, возвращается к нормальной жизни, снова ей доверяет. Но внутри все сжалось от страха.

– Марк, – воскликнула она. – Верни ремень.

Она потянулась, чтобы пристегнуть его, но он хлопнул ее по руке. Карин съехала на темную обочину тридцатого шоссе, дрожа всем телом, и отказывалась заводить мотор, пока он не пристегнется. А Марк был совершенно не против посидеть в темноте, противостояние его развеселило.

Наконец он сказал:

– Я пристегнусь, только если ты меня отвезешь.

– Куда? – спросила она, уже зная ответ.

– Я хочу увидеть, где все произошло.

– Марк. Не надо.

Он смотрел прямо перед собой, на свою вселенную. Затем махнул рукой вокруг головы, намекая, что не помнит.

– Может, я там вообще ни разу не был.

– Не стоит. Не сегодня. Уже слишком темно. Почти ничего не разберешь.

– Я и сейчас ни в чем разобраться не могу, знаешь ли.

– Позволь отвезти тебя домой. Обещаю, с утра первым делом отправимся на место.

Он повернулся.

– Тебе так только на руку будет, да? Отвезешь меня «домой», позвонишь своим, и поедете все подчищать, пока я сплю. Я даже разницы не замечу.

Четкие силуэты, искусно трансформируемые под покровом ночи, изменения, совершаемые за спиной. Все определенное и постоянное уносится вниз по течению.

– Проникновение на место преступления, – продолжил он и принялся открывать-закрывать бардачок ее «Короллы».

– Преступления? Ты о чем? Какое преступление?

– Ты знаешь, о чем я. Прошерстите канавы, соберете улики. Нарисуете ложные следы колес.

– Марк, улики там уже почти полгода. Если бы кто и хотел их убрать, давно бы это сделал. Улик там давно нет. Зачем кому-то ждать столько времени?

– Потому что до сегодняшнего дня я не просился посмотреть.

Крышка бардачка затрепыхалась, и Карин остановила руку Марка.

– Там не на что смотреть. Все давно смыло и заросло.

Он взволнованно выпрямился.

– Так значит, ты со мной согласна? Кто-то подменяет каждую зацепку, чтобы я не смог весь номер разгадать?

Весь номер. Его жизнь.

– Да. Природа, Марк.

Все порастает былью.

– Пристегивай ремень обратно. И поехали уже.

Он сделал, как велено, но прежде взял с нее слово, что она останется на ночь в «Хоумстаре», у него на виду.

– В гостиной есть штука, для спины специальная, на ней и ляжешь.

До Фэрвью они ехали молча. Марк запретил включать радио, даже станцию KQKY, сославшись на то, что те крутят уже не ту музыку, что раньше. Когда они зашли в дом, Марк попросил у нее ключи от машины: решил спрятать их под подушку.

– Я сплю крепко. Могу не услышать, если ты вдруг решишь ночью улизнуть.

Пока он был в душе, Карин позвонила Дэниелу. Прервала его глубокую медитацию для рассказа о прошедшем вечере и сообщила, что останется у Марка.

– До завтра? – сказала она, желая как можно скорее закончить звонок. Секундное смятение. Он ей не поверил. Карин прикрыла глаза, и ее пошатнуло. Прошлое выжидающе притаилось под половицами, готовилось вспыхнуть.

Дэниел включил заботливость.

– Все в порядке? Хочешь, я приеду?

– Кто это? – требовательно спросил Марк, материализовавшийся в дверях гостиной, размахивая перед собой полотенцем, с которого капало на ковер. – Я же сказал никому не звонить.

– До завтра, – сказала Карин в трубку и отключилась.

– С кем ты говорила? Черт подери. Тебя ни на секунду одну нельзя оставить.

– С Дэниелом Ригелем. – Марк повел плечом, отгоняя от себя имя. – Мы встречаемся уже, эм, какое-то время. Я, можно сказать, живу у него. И все идет хорошо, Марк. После всех подлостей, что мы друг другу наделали, У нас все наконец-то налаживается.

Она не стала добавлять: «И это благодаря тебе».

– Дэнни Ригель? Дитя природы? – Он опустился на подлокотник кресла с обивкой из искусственной кожи, рассеянно вытирая грудь полотенцем. Карин на секунду засмотрелась, но быстро отвела взгляд. – Так вы правда вместе?

– Он навещал тебя в больнице.

Глупость, неуместная глупость.

– Правда? Дэнни Ригель. Он не опасен. И амебы не обидит. Так что вряд ли станет участвовать в сговорах. Только не Дэнни Ригель. Но, черт, как у тебя получилось его охмурить? Это ж жуть просто. У него с сестрой все как на заезженной пластинке было. Видимо, тебя изначально так запрограммировали, в твою ДНК встроили такое поведение.

Она повернулась к нему, заглушая усталость, и занялась тем, что ей придется делать каждый день до конца жизни, если решит продолжить за ним ухаживать.

– Марк, хоть раз попробуй поверить в самое простое объяснение. Самое очевидное.

– Ха! Не в этой жизни! Ты совсем сдурела.

Он обернул полотенце вокруг талии и помог ей раздвинуть диван-кровать. Позже, за полночь, она лежала на матрасе, набитом перекатывающимися подшипниками и острыми как бритва пружинами, и слушала темноту. Все вокруг ожило: включался и выключался кондиционер, мелкие твари шуршали в стенах, теплокровные ветви стучали в окно, нечто размером с малолитражку обследовало азалии, насекомые садились на ухо, и трепыхание крыльев походило на сверло дантиста, нацелившееся на барабанную перепонку. С каждым скрипом половиц она ждала, что брат – или кем он теперь ей приходится – появится в проеме гостиной.

После дозы воздушной пшеницы, которую Марк называл завтраком, Карин повезла его на Норт-Лайн. Утренняя дымка почти рассеялась, и воздух начал накаливаться – к полудню температура дойдет до сорока влажных градусов. Но Марк все равно натянул черные джинсы. Никак не мог привыкнуть к шрамам на ногах и не хотел, чтобы люди пялились. Пейзаж по обочине мерцающей дороги казался безликим: одни поросшие осокой пастбища и поля, редкие дорожные знаки и низкорослые деревья, перекрестки, обозначенные только цифрами. Карин остановилась в десяти метрах от места аварии.

– Мы на месте? Уверена, что я здесь с дороги съехал?

Не говоря ни слова, она вышла из машины. Он вылез следом. Они прочесали пустынную дорогу в обоих направлениях. Со стороны их можно было принять за парочку туристов, сделавших остановку, чтобы отыскать карту, которую утянуло в открытое окно. Следов осталось намного меньше, чем в тот раз, когда она приезжала с Дэниелом. Безграничная, невозмутимая природа словно вовсе не заметила вмешательства: по зеленому полотну, уходящему до самого горизонта, бежал ручеек плавящегося