Создатель эха - Ричард Пауэрс

прямо и знают. Скорее, имеют в виду вот что: о, это ж тот идиот, о котором мы читали в «Хабе»; попал в аварию, стал овощем, но выкарабкался. Ему сразу ясны их настоящие мысли, потому что слишком уж все к нему добры, когда встречают их с Бонни на крыльце. Приглашают зайти на чашечку лимонада, и это хорошо – можно как раз проверить почерк. Люди часто оставляют письма для отправки на столе. Или крепят список покупок к холодильнику на маленький магнитик с персонажем из «Звездных войн». Или дают жалкий совет – позвонить куда-нибудь или что-нибудь почитать, – и тогда он отвечает: а ведь отличная идея. Можете мне на бумажке написать, чтобы я не забыл?

Но ни одна запись не похожа на записку. Такой почерк вымер сто лет назад вместе с родиной. Все, кому он показывает записку, замолкают, будто понимают, что подобные извилистые буквы могут прийти только с того света.

Бумага распадается, превращается в пыль. Он просит Дуэйн-о заламинировать лист на заводе. Увековечить, дабы тот выдержал постоянные поиски и таскания в кармане. Но в начале августа начинаются странности. К тому моменту они ходят по домам уже несколько недель. Никто в Фэрвью ни в чем не признается. Город можно вычеркнуть из списка. Он решает взяться за Карни. Постоять у заправок или рядом с зазывалами. В худшем случае их вышвырнут из магазина. Но Бонни ни с того ни с сего начинает вести себя подозрительно. Он сразу отмечает перемену.

Что-то необычное заметила? Спрашивает он.

В каком смысле необычное, Маркер?

На ней белая блузка без рукавов и обрезанные джинсы – сильно обрезанные, а еще прямые черные волосы, и пупок, который так и выглядывает из-за пояса. Невероятно очаровательное зрелище – и для Марка это открытие, потому что до аварии он никогда конкретно об очаровательности не задумывался.

Необычное – то есть явно не обычное. Что-то незаурядное. Не замечала никаких странных… ну, скажем так, закономерностей?

Она качает премилой головой. Он хочет ей верить. Но слишком уж она сдружилась с псевдосестрой, хотя той и Барбару удалось одурачить.

То есть ты хочешь сказать, что никто за все это время не показался тебе чудиком?

Тихий смех, как трель из музыкальной шкатулки.

Чудиком? В смысле?

Нужно придумать, как сказать, чтобы она не испугалась. Стоит человеку услышать то, что пошатнет его мировоззрение, как тут же запустится тотальное отрицание.

Хорошо, говорит он. Люди, что открывали двери, когда мы стучали. Некоторые из них… Я не говорю, что все, но некоторые! Они все похожи.

Похожи?.. На кого?

Что значит «на кого»? Друг на друга.

Тот есть… ты хочешь сказать, что они… похожи на самих себя?

Тут и думать нечего. Все до элементарного просто. За ними кто-то повсюду следит. Не стоило обходить дома по порядку. Надо было выбирать вразнобой, случайно. А так выставили себя предсказуемыми болванами. Подставились.

Послушай, говорит он. Я знаю, прозвучит немного дико. Но парень один… Он все время возвращается.

Возвращается? Куда?

Не тормози. Он нас преследует. От дома к дому. Думаю, я знаю, кто он.

Признание вызывает ряд глупых реплик. Что, в принципе, объяснимо: Бонни перепугалась. Он тоже немного струсил, но у него-то было чуть больше времени все обдумать. А только что посвященная в тайну Бонни все еще на стадии отрицания:

Зачем кому-то нас преследовать? Никто физически не сможет вылезти из одного дома, пробраться в соседний, успеть переодеться и все такое до того, как мы постучим в дверь.

Неубедительный аргумент, даже разбирать нет смысла. Но Бонни расстроена; она больше не хочет ходить по домам. Мог бы и догадаться, что она так отреагирует. Теперь, наверное, думает, что ее жизнь в опасности. Он пытается объяснить: этого профи маскировки интересует один, и только один человек – Марк Шлютер. Но она ни в какую не соглашается остаться. Может, это и к лучшему. Результатов пока ноль. Да и не получится вечно играть в эти глупые кошки-мышки. Может дойти и до расправы. Одна-то уже случилась. Двадцатого февраля, если быть точным.

Он продолжает поиски в одиночестве. Отрабатывает городскую библиотеку и дом престарелых «Морейн». Но вот что интересно: люди уже не так охотно предоставляют ему образцы почерка, а каждый третий согласный строит из себя не пойми кого. Профи маскировки идет следом. Он много лет не видел этого человека. У того печальный взгляд – это его как раз и выдает. Как будто всех разом облили из шланга, а этот одинокий, мудрый индивид – единственный, кто все понял и осознал. Малыш Дэнни. Ригель, птицелюб из Карни.

Марку приходит в голову мысль: авария произошла, когда начали прилетать птицы. Нет, конечно, может, и совпадение. Но слежка Мистера Миграции говорит только в пользу теории. Более того: Ригель кувыркается с сестрой-фальшивкой. Это уже слишком. Марк не знает что и думать, но уверен, что стоит со всем разобраться, пока не разберутся с ним.

Он идет в атаку на псевдо-Карин. Что ему терять? Он и так под прицелом. Ждет, когда она заявится в копию «Хоумстара» с очередной сумкой непрошеных продуктов. И спрашивает прямо в лоб, прежде чем она успевает его заговорить:

Скажи мне, только честно. Чем это твой дружок природы занимается? Только не надо врать. Я тебя как облупленную уже знаю. Мы через многое прошли.

Она смущается, обхватывает себя за локти и пялится на туфли так, словно те сами внезапно запрыгнули ей на ноги.

Не знаю, утверждает она. Странно, не считаешь, что он всегда возвращается в мою жизнь, стоит ей под откос пойти? Когда Кэппи умер, потом мама, а теперь…

Странно, что он все время возвращается в мою жизнь. Каждый раз, когда я говорю с кем-нибудь о послании с небес.

Она таращится на него, как на расстрельную команду. Созналась, виновна. А затем начинает усердно тянуть время.

Он преследует тебя? Ты о чем?

И разражается слезами. Почти раскололась. Но вскоре никчемность сменяется кое-чем похуже. Она достает мобильный телефон и звонит Бонни, чтобы согласовать версии. Через десять минут баланс сил меняется, и теперь уже с ним спорят две женщины, протягивают ему трубку и говорят, что на другом конце провода – Дэниел, просто скажи Дэниелу несколько слов…

Хочется сбежать куда-нибудь, где тихо, все обдумать. Есть местечко на берегу реки, он любит там посидеть, забыться в волнах илистых, жидких километров. Он идет на юг пешком. На Платт не бывал с прошлой осени. Мысль о том, что реку тоже могли подменить, вселяет ужас. Он выходит из дома без кепки, и солнце сильно печет голову. Птицы идут по пятам, перепрыгивая с дерева на дерево. Стая скворцов-шпионов. Поднимают ненужный гвалт, словно он им лично чем-то