Принцесса Дюны - Брайан Херберт

Джемис посмотрел на Хоуро покрасневшими глазами:

– Ты мог бы убить всех нас прямо сейчас!

Брат поднял взгляд на возбужденного товарища:

– Они забрали все наше оружие.

– Ты умеешь убивать голыми руками! – Слова Джемиса звучали как насмешка. – Сломай мне шею. Придуши Адамоса, и Чани тоже. Всех нас, именем Шай-Хулуда!

Другие пленники забормотали: кто-то в ужасе, иные с надеждой. Хоуро задумчиво кивнул:

– Лучше смерть от рук фримена, чем быть замученным и оскверненным чужаками.

Чани с трудом сглотнула: на сердце вдруг навалилась тяжесть. Когда брат взглянул на нее, в его глазах она увидела любовь и печаль – возможно, им придется расстаться самым худшим из всех способов. Она не боялась смерти, и он тоже, но теперь девушка поняла: она его слабое место. А он – уязвимое место для нее.

Хоуро вздохнул, и его плечи поникли:

– Даже если они будут нас пытать – что мы можем сказать им такого, чего они не знали бы? Мы не приступали ни к каким действиям, им нечего пресекать. Наши сведения не имеют никакой реальной ценности.

– Мы все равно уже мертвы, – сказал Джемис.

Однако Чани видела, что Хоуро не хочет ее убивать.

– Это возможно как вариант, – признал он. – Но мы подождем. Что-то здесь не так.

Чани показалось любопытным, что их всех поместили в имперские казармы под охраной сардаукаров, а не в гигантскую арракинскую тюрьму, управляемую Харконненами, где обычно содержали недовольных перед казнью. Шадут Мейпс рассказывала, что ее первую любовь, отца ее ребенка, заключили в тюрьму Арракина, а затем устроили публичное зрелище из его ужасной казни. Чани не сомневалась, что их ждет та же участь.

– Простой удар в горло будет милосердием, брат. – Она вновь сжала его холодную твердую руку.

– Я сейчас не в настроении для милосердия, – проворчал Хоуро. – Я просто хочу убивать их, уничтожить хотя бы нескольких сардаукаров.

– Мы должны смириться с тем, что произойдет, – сказала Чани. – Наш дух остается чистым независимо от того, что причиняет страдания нашим телам.

Ее друзья что-то пробормотали, опустив головы. В соседних камерах вопли и мольбы о пощаде стали еще громче, но Чани зажала уши ладонями, отрешившись от всех звуков. Она сказала достаточно громко, чтобы ее слышали брат и Джемис:

– Пробил час, когда мы принесем наибольшую пользу как мученики.

Чтобы выиграть битву дипломатическим способом, требуется храбрость иного рода, чем для боя с оружием в руках. Это вопрос выбора – как сражаться, где и когда.

Из курса Имперской кадетской школы

Как только обращение Зенхи распространилось среди Флота Освобождения, его разрозненные корабли соединились в заранее условной точке встречи в глубоком космосе. Слухи о восстании продолжали доходить до других недовольных офицеров второго эшелона, раздраженных слабостью и некомпетентностью высокородного начальства. Иногда к мятежному флоту прибивался какой-нибудь одиночный патрульный фрегат или дредноут, экипаж которого сверг своих напыщенных командиров. Иногда революционный раж охватывал корабли целой боевой группы.

Открытые боестолкновения происходили, когда новоявленные командиры-мятежники поворачивали оружие против кораблей, чьи экипажи оставались непоколебимо верны Императору Шаддаму. Многие добротные корабли с обеих сторон были повреждены или уничтожены, много солдат погибло. Зенха слушал доклады взбунтовавшихся офицеров, которым удалось добраться до места встречи. Сколько еще возможных союзников проиграли свои решающие битвы и теперь плавают среди обломков в космосе?

Достоверные сведения доходили в Императорский дворец урывками, поскольку Космическая Гильдия хранила свой исторический нейтралитет. Несомненно, и Гильдия и Картель доставляли рапорты на Кайтэйн, но Император Шаддам отсутствовал на столичной планете, так что остальная Империя не могла сразу осознать масштабы движения Зенхи. Ситуация только усугублялась из-за того, что имперские министры пропаганды подвергали цензуре любые новости о происходящем. Это напоминало медленно разгорающийся пожар в подлеске, и Империя только начинала замечать дым…

Зенха собирался использовать это в своих интересах.

Все новые и новые корабли прибывали на место встречи, и вскоре Флот Освобождения превратился в грозную силу. Главнокомандующему предстояло сделать свой ход, пока он знал, что Кайтэйн уязвим.

После всех пережитых испытаний Моко Зенха сильно изменился. Вероломство Шаддама положило начало этому процессу, а герцог-баши Горамби поспособствовал завершению трансформации. Словно лихорадка, революционные настроения распространялись среди других недовольных офицеров, множество бойцов стряхнули с себя оковы прежней тупой и бесперспективной службы в пользу справедливости и цельности – будто вырвались из тюрьмы на свободу.

Стоя на мостике своего дредноута, Зенха выслушал доклад ясноглазой, оправившейся от ран Киа Малдизи.

– С прибытием последнего галактического лайнера, сэр, у нас появились три дополнительные боевые группы – еще десять фрегатов, девять крейсеров и три быстроходных корвета, хотя один из них изрядно потрепан. Впрочем, все орудия исправны.

Зенха занес эти цифры в свой мысленный список и воспользовался моментом, чтобы улыбнуться женщине:

– Отлично выглядишь, Киа!

Она коснулась одного из затянувшихся шрамов на лице:

– Я вернулась к прежнему боевому состоянию, по словам доктора, сэр. Но предпочла бы, чтобы на мостике ко мне обращались как к лейтенанту Малдизи. Я усердно трудилась, чтобы заслужить это звание.

Улыбка Зенхи не растаяла:

– Как скажете, лейтенант. Но у меня еще одно предложение. Давайте сделаем вас капитаном Малдизи. Считайте это повышением в боевых условиях, за все ваши достижения.

Малдизи порозовела от удовольствия, попытавшись скрыть это за сарказмом:

– Этак вскоре вы превратите меня в одного из тех высокомерных командиров с раздутым самомнением.

– Вас? Никогда. – Он понизил голос. – А после того, как мы захватим Кайтэйн и я через брак породнюсь с Домом Коррино, чтобы закрепить новую власть, я пересмотрю систему раздачи званий – вознаграждаться должен профессионализм. Только представьте, какими эффективными могли бы стать Имперские вооруженные силы! – Зенха с горечью улыбнулся. – Я всегда хранил преданность Империи – Шаддам просто не понимает этого. Какая насмешка судьбы! Единственный способ, которым я могу это доказать – свергнуть его.

– Нам предстоит пройти долгий путь, прежде чем это произойдет, сэр. – Хотя Малдизи старалась сохранять официальный тон, ее глаза заблестели от предвкушения.

– Этот путь приведет нас на Кайтэйн, – сказал Зенха.

– Мы не доберемся туда, пока не сформируем флот и не выступим, – вскинула брови Малдизи. Подумала и добавила: – Сэр.

После фиаско на Отаке Зенха часто занимался самокопанием, взвешивая, насколько велика в этом доля его собственной вины – чрезмерная самоуверенность, принятие сводок за чистую монету, потакание глупым командирам. Теперь он понимал, что был наивен и легковерен. Его грызли муки совести, но следовало от этого отрешиться, чтобы обрести уверенность в себе и действовать должным образом. Пускай лучше им движет ненависть, чем чувство