Возвращение Урмана-1 - Глеб Борисенков

– Мне нужны ещё жертвы! – объяснил проводник. – Думаю, пары десятков хватит, чтобы стать вровень с настоящими магами.

– Тише! – потребовал Марий. – Всё будет. Чего ты хочешь? Всё будет! Женщины – я лично приведу тебе целый гарем. Земли – бери всё, что хочешь. Мне нужен способ. Больше ничего.

– Признали, после стольких лет. Признали! А помню, как меня дразнили, дурачком обзывали. Жаль, что нельзя воскресить обидчиков, отомстить. Но почему нельзя? Может, Ночная хозяйка сможет поднять…

Марий потряс Ласло за плечи. Выглядел он угрожающе. Маска краснолицего демона выражала желание терзать и мучить.

– Способ.

Ласло умел похищать жизненную силу. Он признался, что его подучила морская нечисть. «Они плавают там. Покойники. Из потонувшей империи, – рассказывал проводник. – Они где-то посредине между мирами. Душат, чтобы жить. И живут, чтобы душить. Их хозяйка из высших магов. Она владычица всей нечисти. И вся нечисть – это древние предки магов-основателей Радужного города. Магический талант произошёл от убийств соплеменников».

Вот чего испугался Максимус. Он чистоплюй, привык быть хорошим. И титулов поднабрал себе под стать: вождь, защитник, заступник, хранитель Черного города. Он испугался правды. Маги тысячелетиями пожирали соплеменников, пили соки из народа. Пусть нынешние чародеи сделаны из иного теста – но все их способности из Бездны, накоплены за счет смертей. Вот поэтому колдуна да побей камнями. Мрази они все! И я мразь.

Ласло непростительно много знал. Дракон не собирался терпеть рядом всезнайку. Едва способ накопления силы был открыт, равно, как и тайна высших магов, Марий попросил Ласло посмотреть в глаза. Это была решающая проверка сил. Они столкнулись взглядами. Черные непроницаемые глаза Ласло начали заволакивать сознание. Темные нити тянулись в голову, стремясь стереть личность Мария. Если бы он оставался прежним – неопытным рыцарем – то непременно погиб. Но в его теле жил и другой, совершенно чуждый дух Красного Дракона. Звериная воля превозмогла. Ласло лишился жизни.

Сильные станут ещё сильнее, а слабые пойдут на корм. Берегись, Максимус, скоро ты ответишь за грубость. Когда-нибудь, я выпью и тебя.

Новая сила переполняла чародея. Он чувствовал, как изменяется его тело. Блестящая чешуя сменяла кожу. Марий превращался в настоящего дракона.

– Господин, – Марий почувствовал страх оруженосца. Бузина – воин из Диких кланов – чудовище из сказок – боялся Дракона. – Ласло был ещё нужен. С кем теперь будут сотрудничать душилы?

– Со мной! – пробасил Дракон и расхохотался.

Марий чувствовал чёрные нити по всему здешнему краю. Эта грязь была похожа на плесень на хлебе. Между нитями барахтались тысячи личинок. Аборигены называли их душилами. Но Марий видел, что это переродившиеся чернокнижники былых времён. Одни нашли смелость умереть, другие достигли вершин, а третьи стали душилами. И всю нечисть сковывала единая воля Ночной хозяйки.

Да кто же она такая? Этот червь, Ласло, ничего не знал.

Септимий давно заметил: чего больше всего боишься на свете, то и происходит. Сенаторы один за другим покидали город. Даже старый пердун Кальпурий погрузил все пожитки на корабль и отплыл в неизвестном направлении. Последняя надежда оставалась на лорда Натали, владычицу моря и Тиберия с помощью.

Септимий склонился над чашей с вином. Его талант позволял видеть других на водной поверхности. Сенатор обнаружил несметное войско, подступающее к Радужному городу. До их прибытия оставался один переход. С другой стороны подступала армия Экатузы, горсточка в сравнении с армией вторжения. Но были и другие силы. Во тьме и тишине вызревало древнее зло. Ночная хозяйка почти превозмогла путы. Но в игру вмешался новый игрок. С удивлением, так как никто из магов не почувствовал их, Септимий смотрел на чужеземную армию. Её вело зло, подобное Ночной хозяйке. Маг вгляделся в лицо предводителя и тут же отшатнулся, как ужаленный. Это был Владимер! Чернокнижник потерял последние человеческие черты.

С одной стороны к городу подступает обиженный и разозлённый узурпатор. Он хочет навести порядок, в своём понимании. Организует пару казней, может, разгонит весь Сенат раз и навсегда. Заставит патрициев мыть ночные горшки. Но Максимус остаётся человеком. В то время как Ночная хозяйка и Владимер – это чудовища. Они не успокоятся, пока всё живое не уподобится им.

Септимий оборвал видение. Надо было идти принимать легион. План Саргона был хорош, но недооценивал силы зла. Сенатор был слишком молод, чтобы знать тайну Хрустального моста. Единственную причину, почему нечисть никогда не могла приблизиться к Радужному городу.

Либо я сдам город узурпатору, либо защищу и поднесу его как на блюдечке Ночной хозяйке. Нет, Хрустальный мост разрушать нельзя. Лучше поражение и смерть. Пусть даже он меня повесит. Но зато другие останутся целы и жизнь не прервётся.

– Легат! – Сенатор подозвал щелчком пальцев, как приблудную собачонку. – Зажигайте Чёрный город!

Сегодня умрут сотни и сотни женщин, стариков и детей. Всех тех, кто не смог уйти в горы или остался верен городу. Я попаду в историю как палач. Мне жаль, что никогда не найдётся опровержение.

Глава XIX

Перебежчики давно донесли о приближении с тылу огромной пятнадцатитысячной армии Владимера. Конные разъезды неприятеля с ходу отбили Черные врата у малочисленной стражи и далеко углубились в страну. Номады буквально наступали на пятки, сутки-другие и они бы налетели на арьергард. Максимус оставил чёткие указания: перегородить тракт, сдерживать врага как можно дольше и отступить к городу, который как надеялся чародей, уже будет захвачен. Владимера опасались, но никто не боялся по-настоящему, он был просто не к месту, путался под ногами. Численное превосходство позволяло ко всем врагам относиться свысока.

Столетние деревья пошли под топор, солдаты рубили под корень и сваливали неочищенные стволы вместе с ветками поперёк тракта. Был бы под рукой инструмент, Марий и обвал бы устроил, а так сам понимал, что всё временно, не удержать номадов. Но хотя бы заставит их спешиться.

«Отец, возможно, это моё последнее письмо. Меня мучают сомнения, но уже понятно, чтобы ни произошло завтра, я не вернусь. Не хочу, чтобы ты меня видел таким. Я настоящее чудовище, ровно, такой как описывал епископ. Мне надо было остаться, лучше монастырская тюрьма, чем моя нынешняя участь. Нет, не думай плохого – моё положение по-прежнему крепко, а сила такая, что самые закалённые витязи боятся поднимать глаза в моём присутствии. Но эта сущность, зверя, она меня изменяет. Я не смогу жить как все. Тут моё место, на краю земли, в убежище таких же чудовищ.