Эмиль Верхарн: Стихотворения, Зори. Морис Метерлинк: Пьесы - Морис Метерлинк

Творим добро мятежною рукой,

И в нашем сердце мир, отрада и покой.

Ордэн. Вы правы, и хотя завтра битва, но душа моя спокойна. История уже давно оправдала наш союз.

Эреньен. Если бы понадобилось чудо, оно, наверное, свершилось бы сегодня. Воздух, которым мы дышим, небо, которое мы видим, биение крови у нас в висках, всеобщий пожар, в котором каждый из нас лишь огненная искра, — все предвещает рождение новой истины.

Ордэн. Я вел пропаганду без устали. Сначала в полной тайне. Затем надзор ослабел настолько, что осторожность стала излишней. С тех пор как маршал Гарменс, единственный подлинный вождь, впал в немилость, армия наша стала мифом.

Ничего толком не зная, солдаты все же догадываются о ходе событий. Достаточно приказа, и все пойдут к Оппидомани, счастливые, братски доверчивые. Многих погибших генералов заменили капитанами, из которых некоторые на нашей стороне. Только старых командиров, по-моему, не убедишь. Если мы начнем медлить, если не выступим завтра же, они могут стать опасными для нас.

Эно. Как завтра? А время для подготовки…

Эреньен. Нужно действовать молниеносно.

Эно. Но ведь необходимо, чтобы Оппидомань знала, чего мы хотим.

Эреньен. Сегодня она догадывается. Завтра — будет знать.

Эно. Но нельзя привести в движение тысячи людей, открыть ворота города, не приняв предварительно никаких мер, не обеспечив полного успеха.

Эреньен. Все меры приняты, успех мною обеспечен. Вы один колеблетесь и трепещете. У вас нет веры, и оттого вы боитесь довериться.

Ордэн. Вот что я предлагаю: завтра в семь часов вечера, с наступлением темноты, все, кто здесь находится, и все наши друзья приказывают своим солдатам мирно идти по направлению к Оппидомани. Те из командиров, кто еще остался в живых, к этому часу соберутся для празднования своей первой победы. Мой брат с тремя преданными нам батальонами окружит железным кольцом их разгульный пир. Движение войск начнется с востока, они направятся одновременно к Римским и Вавилонским воротам, а час спустя одновременно достигнут их.

Эреньен. Римские ворота слишком близки к Дворцу Правительства. Первые отряды должны войти через Вавилонские ворота и разлиться по кварталам плебеев. Вы увидите, какой замечательный у нас народ, с каким восторгом примет он вас, с каким доверием раскроет вам свою душу, бурную и великую. По дороге вы пройдете мимо двух казарм. К вам присоединятся солдаты, и вы достигнете сердца города, когда правители будут еще крепко спать. Только тогда вы направитесь к Римским воротам. Растерянность наших правителей и их сторонников поможет вам. Только пятьсот человек — консульская охрана — останутся им верны. Все другие войска, расположенные во дворце, встретят вас с восторгом. Если между охраной и нами завяжется бой, предоставьте нашим уладить это дело. Оставайтесь в стороне от всяких столкновений. Ни одного ружейного выстрела!

Ордэн. Мы в точности последуем вашим советам.

Эреньен. Только вы, как победители, можете осуществить нашу мечту. Революция всегда начинается отменой какой-нибудь привилегии: вы откажетесь от победы.

Офицер. Войны хотел только наш король.

Эно. Конечно, ваше нападение было несправедливым, вы начали войну…

Ордэн (прерывая). Последний раз уточним роли. Мой брат задержит наших командиров. В восемь часов три тысячи человек пройдут через Вавилонские ворота. Потом откроются Римские ворота, чтобы пропустить остальные батальоны. Никаких труб, никаких знамен; ни выстрелов, ни песен. Вступление будет внезапным, мирным и безмолвным. Правильно?

Эреньен. Безусловно. Остальное зависит от нас. Оппидомань готова, она вас ждет. В течение часа вы займете весь город. А теперь разойдемся, чтоб не возникли возражения… Они тревожат и расслабляют. Внезапность и отвага будут нашей единственной тактикой. Итак, до завтра!

Пожимают друг другу руки и расходятся. Ордэн и Эреньен обнимаются.

Действие четвертое

Сцена первая

Квартира Эреньена. Та же обстановка, что во втором и третьем действии. Ребенок играет. Взволнованная Клер не отходит от окна.

Ребенок. Какое платье надеть на паяца?

Клер. Самое красивое.

Ребенок. Сегодня праздник, да?

Клер. Самый прекрасный из всех праздников.

Ребенок. Рождество?

Клер. Нет, пасха, настоящая пасха! Первая, которую празднует мир.

Ребенок. Можно мне будет пойти на праздник?

Клер. Это праздник для взрослых; торжество, которого ты не поймешь.

Ребенок. Расскажи мне, что это такое.

Клер. Когда-нибудь ты узнаешь. Ты сможешь сказать, что устроил этот праздник твой отец, твой родной отец.

Ребенок. Там будет много флагов?

Клер. Много.

Ребенок. Почему же ты говоришь, что я не пойму? Когда флаги, я всегда понимаю. Клер (у окна). Наконец!

Входит Эреньен. Одежда его в беспорядке. Клер бросается к нему.

Эреньен (порывисто обнимая ее). Ты знаешь все?

Клер. Я ничего не знаю, но догадываюсь. Расскажи…

Эреньен. События никогда не совершаются так, как мы их себе представляем. Я думал, что у Вавилонских ворот не будет ни одного из наших командиров. Их никогда не бывает в этом месте. Вчера вечером туда явились даже старейшие. Увидя вступающие в город войска, они решили, что неприятель сошел с ума. То не были нападающие: об этом говорило движение войска, отсутствие командования, отсутствие строя. То не были парламентеры; их было слишком много. Когда солдаты подошли почти вплотную, стало видно, что одни бросают оружие, другие поднимают вверх приклады. Не говоря ни слова, кое-кто из наших бросился открывать ворота. Наши командиры суетились, бранились, кричали все сразу. Никто не слушал ни их проклятий, ни их приказаний. Вероятно, их мучили, терзали, угнетали ужасные предчувствия, боязнь измены, предательства, в которые они не решались поверить. Внезапно все разъяснилось, словно блеснула молния. Их окружили. Трое из них предпочли смерть: то были храбрецы. Они увидели неприятеля, входящего в Оппидомань; им представилось поражение, позор, капитуляция. Иные плакали. Но вот наши солдаты бросаются в объятия осаждающих. Пожатия рук, поцелуи. Все ликуют, все счастливы. Летят наземь сабли, ранцы, патроны. Неприятельские солдаты открывают свои фляги, наполненные доверху. И растущая, клокочущая волна разливается уже по городу, по площади Народов, а наши командиры еще стоят на месте, бледные, безмолвные, не смея верить глазам. «Это конец войны!» — крикнул Ле Бре в самое ухо одному из командиров. «Не победа, не поражение, а всеобщий праздник!» Тогда этот зверь, обезумев от ярости, начинает изрыгать проклятия, размахивает, как слепой, саблей и ранит свою же лошадь. Двое его товарищей, пользуясь беспорядком, скрылись. Они направились к Дворцу Правительства: они, вероятно, организуют какое-то сопротивление, и консульская стража их поддержит. Я уже видел, как вокруг нас рыщут зеленые мундиры.

Клер.