Эмиль Верхарн: Стихотворения, Зори. Морис Метерлинк: Пьесы - Морис Метерлинк

Разведчик (продолжая). Вдруг в темноте его окликает какой-то голос, очень тихо, как бы опасаясь его испугать и обратить в бегство. Быстрый обмен дружелюбными словами. Его спрашивают, — неужели в Оппидомани не найдется решительных людей, которым надоела война?

Эреньен (оживленно). Это было два дня назад, а с тех пор такие разговоры слышатся все чаще.

Разведчик. Брат мой ответил, что Оппидомань защищается, что против этой бойни должны восстать не побежденные, а победители. Тут подходят солдаты и говорят, что осаждающие устали, что дезертирам потерян счет, бунты вспыхивают ежедневно, армия больше не существует, что, если будет продолжаться ужасная эпидемия, опустошающая войска, — осаду придется снять поневоле. Все ждут, что беды, наконец, всей своей тяжестью обрушатся на виновников войны.

Эреньен. Так что же, — после такого доказательства солидарности враждующих кто посмеет сказать, что умы закостенели и поколебать их невозможно?

О, эти первые, несмелые признанья

Во мгле ночей, средь ужасов войны,

Когда сердца отчаянья полны, —

Порывы первые измученной души,

Затем ее прозренье, ликованье!

Ведь сами звезды в трепетной тиши

Ей с вышины внимают чутким слухом.

Эно. Право, вы меня удивляете. Увидев скудный луч, проникший в дверную щелку, вы начинаете верить в существование огромного солнца. Ведь с тех пор как началась осада Оппидомани, вам каждый день устраивались западни. Кто же поручится за искренность этих солдат? Кто вам сказал, что Оппидомань раскроет свои ворота врагам, хотя бы и безоружным? Вы верите всему вслепую. Сила, вдохновляющая вас, столь же безумна, сколь она пламенна!

Эреньен. Но истина только в ней: служить истории, довериться великой надежде, охватившей ныне весь мир!

Эно. Итак, вы думаете, что неприятель откажется от победы и согласится на мир без всякой выгоды?

Эреньен. Вы ничего не знаете, а беретесь рассуждать. Бродяги и крестьяне, которых в начале осады выгнали из города и которые живут бог ведает как, — между нами и нашим врагом, — изо дня в день осведомляли меня. Ордэн подтверждает их сообщения, и я проверил всё. Бомбардировку пришлось прекратить. Болезни опустошают лагерь: умерло двадцать тысяч человек, рвы укреплений переполнены трупами. Вчера один генерал был убит солдатом, внезапно сошедшим с ума. Низшие чины, по взаимному сговору, препятствуют осадным работам: заклепывают пушки, бросают в реку снаряды и порох. Скорбь, нищета, отчаяние, слезы, бешенство, общий ужас вызвали эту братскую жажду мира, эти идущие из глубины души призывы. Естественный ход событий заодно с нами.

Ле Бре. Вы достойны восхищения! Вас считали навсегда поверженным, а вы с новой силой поднимаетесь для гигантского дела.

Эреньен. Да, мною движет вера, вера, которую примет все человечество. Я вижу в народе себя, я чувствую в народе себя, я умножаюсь в нем, я его сливаю с собой. Армия Опппдомани на моей стороне. Неприятельская армия повинуется Ордэну, моему ученику и приверженцу. Мы оба действовали с воодушевлением. Что нам старая мудрость, осторожная, расчетливая, заключенная в книгах! Она ведь тоже является частью ничтожного, уходящего в прошлое мира; моя же мудрость вступает в мир сегодня. (Разведчику.) Ступай, скажи тем, кто идет на передовые позиции, что я буду с ними. Ты предупредишь Ордэна.

На улице приветственные крики. Разведчик уходит.

(Эно и Ле Бре.) Вы пойдете со мной? Ну, решайте быстрее!

Ле Бре. Конечно.

Эреньен (Эно). А вы?

Эно. Пока начальники живы, нам грозит опасность; пока они вооружены, они будут убивать. Они — реакция, которая придет вслед за вашей победой. Начнем же с их уничтожения.

Эреньен. Они превратятся в ничтожество, в прошлое, в пыль. Итак, идете вы за мной?

Эно. Нет.

Эреньен. Хорошо, мы совершим великие дела без вашего участия…

На улице снова восторженные крики. Эреньен, подойдя к окну, принимает приветствия.

Ле Бре (Эно). Он всегда изумляет меня. Он видит препятствия так же ясно, как мы с тобой. Как же он их надеется преодолеть, на какое он рассчитывает чудо? И кого не увлекла бы, не закружила бы огненная буря его души?

Эно. За этого человека стоят неведомые силы жизни! (После паузы.) Что бы ни было, я с ним!

Сцена вторая

Разрушенный дом. Ночь. Передовые посты. С одной стороны — холмы и окопы, с другой, вдалеке, едва освещенные стены Оппидомани. Ле Бре сидит на груде камней, против него неприятельские солдаты и один офицер. Все время подходят новые безмолвные группы.

Ле Бре. Глава Оппидомани — народ. Правители, судьи, нотабли — в его руках. Они не подозревают неизбежности своего поражения и тешатся призраком власти. Но то, чего хочет Эреньен, сбудется.

Офицер. У нас не смеют больше прибегать к наказаниям. Все узы, связывавшие нас с нашими начальниками и королями, разорваны. Мы — жалкие слуги — стали повелителями. Подумать только, что после двадцати месяцев войны, после завоевания шести провинций и взятия десяти крепостей — теперь мы, обессиленные, сами терпим неудачу пред вашей обезумевшей столицей!

Ле Бре. Ордэн придет?

Офицер. Я жду его.

Ле Бре. Мне хочется поскорей его увидеть. Я его не знаю.

Офицер. Ему пятьдесят лет. Он простой капитан. В жестокие, сумрачные зимы, в оледенелых наших землях, в унылой снежной скуке маленького гарнизонного городка он покорил меня своей волей, своей верой. Он садился ночью у моего камина, возле моей лампы, и мы спорили. Творения Эреньена просветили его. Они стали и моим светочем. Ордэн разъяснял и раскрывал их смысл с такой покоряющей убедительностью, что они казались мне самой неоспоримой истиной во всей сокровищнице человеческого духа. Ах, эти дружеские пылкие ночные беседы! Вы, люди Оппидомани, никогда не поймете, какие чудеса может сотворить книга в суровых, обездоленных и высоких душах — там, в странах пустыни и мрака!

Почти одновременно с разных сторон входят Ордэн и Эреньен, за ними следуют офицеры и солдаты.

Ордэн. Вот и я. Эреньен, я горжусь тем, что знаю вас. Нет мысли, которой я не разделял бы с вами.

Эреньен. Я чувствовал по вашим письмам, что могу на вас надеяться. Мы оба ставим жизнь на карту, мы любим друг в друге одну и ту же идею, глубокую и прекрасную.

Пускай зовут изменниками нас, —

Мы лишь сейчас почувствовали сами,

Что стали всемогущими творцами

Грядущего. И ныне вправе мы

Глядеть на мир светло, с открытою душою.

Мы примиряем два народа