Нино и её призраки - Анна Теплицкая

Хотя я знала, как Ник ведет себя с женщинами и сколько их у него, мысль о том, что он может обманывать меня с моей лучшей подругой причиняла страдания. Ия так не поступит, уговаривала себя я. А Ник? Я прекрасно знала, что Нику она нравится, Нику нравились все.

Вот и как я к нему уйду, если совершенно ему не доверяю? С другой стороны, зачем вообще доверять мужчине? Не родился и не родится тот человек мужского пола, на которого я бы смогла положиться. Даже на Тамази. Даже на собственных сыновей.

Тогда чего я от них ото всех хочу?

Вот мужа я не боялась оставить наедине ни с одной моей подругой, он бы устоял. Он бы не позволил мне почувствовать себя уязвленной. Была ли я в этом уверена? Практически.

Мои опасения подтвердились, когда Ия набрала меня в тот же вечер. Она трепалась ни о чем, и я отвечала ей холодно до того момента, как она спросила:

— Нино, что случилось?

— Тебе нравится Ник, я не понимаю?

— Почему? — она смутилась.

— Ты всегда рада, когда у нас не все в порядке, ты всегда на стороне моего мужа, при этом ты флиртуешь с Ником напропалую.

Она помолчала, а потом стала говорить торопливо. Из того что она сказала, следовало что Ник на протяжении года спит с Эстер, Ия сталкивалась с ним пару раз в лифте, а потом без обиняков задала все вопросы Эстер. Та все подтвердила. Они встречаются днем в ее квартире, иногда в отеле «Введенский»; бывает, он приводит к ней своих друзей. Ия не знала, как я на это прореагирую, поэтому решила молчать.

— Господи, зачем ей это надо?

— А тебе зачем?

— У нас любовь, — я подумала, что раньше она была, но не стала поправляться.

Я сразу же представила, как грудастая Эстер голая сидит на Нике и хрюкает от удовольствия, иногда к ней сзади пристраивается один из его похотливых дружков. Меня затошнило, как всегда, когда я ловила в своем любовнике проблески дешевой вульгарности. Весь покрыт лоском очаровательных манер, только и всего, весь обклеен стикерами, как памперс, а внутри что? Понятно что. Пока я раздумывала об этом, Ия успела начать рассказывать мне и про мужа — пару раз, когда я говорила, что мой муж уехал в Сирию, она видела его в Петербурге.

— Что это значит?

— Не знаю.

— Думаешь, и он ходит к Эстер трахаться?

— Нет, так я точно не думаю. Алексей Александрович слишком хорош для нее.

Глава 58

Я прозвала это чувство неприкаянности, переходящее в разные фазы аффективного расстройства, ленинградским синдромом. Николай Васильевич пояснял, что депрессивные состояния вызывают биохимические изменения в нейромедиаторных системах. Но я знала — дело в этом злополучном городе. Сколько приезжих не выдержали его чрезмерного давления на психику. И самый яркий пример — Владимир Ильич. Он родился в Симбирске, жил и заебательски здравствовал, потом приехал в Питер и все, город за пять лет довел его до ручки со всеми вытекающими: хандра, депрессия, даже паралич, полный отказ функций головного мозга. Вот я и назвала синдром его именем: очень символично, что город носит имя своей жертвы.

Но Николай Васильевич настаивал: дело в этих самых медиаторах. Якобы серотонин, норадреналин, дофамин и еще сто медиаторов со всякими сложными названиями могут нарушить нормальное функционирование мозговых механизмов эмоций. Логично вообще-то. Он выписал мне таблетки. Только вот беда, их не переносит алкоголь. Или они его. В любом случае, это противопоказание их принимать.

Николай Васильевич познакомил меня и с «застывшей депрессией»: это происходит, когда психопатологические проявления дистимии достигают уровня клинической депрессии. Возможно. Моя жизнь трещала по швам, я беспробудно пила и трахалась с Ником. Моя жажда была неизбывна, я хотела вина, сигарет и Ника. Секс превратился в непрерывное шоу. И даже сотни движений бедрами спустя я чувствовала себя неудовлетворенной. Я не сказала ему ни слова про Эстер. И чувствовала, что предала себя.

У Николая Васильевича я не появлялась уже неделю. Воспоминания о терапии потускнели, отодвинулись на задние полки сознания. Все затмили новые события. Я погрузилась в мир ночи и напоминала себе Эстер. Все мы немного Эстер, когда на дне.

Я стала гулять в этом ненавистном городе по ночам, в надежде, что полюблю его, в то время, когда он принадлежит почти лишь только мне; что делать, если любовь я умею испытывать только в темное время суток. Вторник, слегка перевалило за полночь, иду по университетской набережной, смотрю в темные воды. Впереди древнеегипетские сфинксы — гигантские львы с загадочными полуулыбками. Я подошла к одному из них и погладила, — вот что чувствовали люди в прошлые столетия: «Это наш город, и он под защитой». На секунду мне показалось — хотя, разумеется, это полный бред, что каменная пасть осклабилась и сам сфинкс напрягся, готовясь к прыжку. На всякий случай я одернула руку и сделала два острожных шага назад:

— Ты тоже видишь, что не нравишься им?

Передо мной показалось добродушное морщинистое лицо — старушка подошла неслышно и была будто прозрачная в странном поношенном тряпье из прошлого века.

— Меня зовут Анна Андреевна, — сказала она, водрузив на нос маленькие очки, болтавшиеся на шее на веревочке.

— Вижу, — сказала я, проигнорировав приветствие.

— Это дурной знак, милочка. Когда я была маленькой девочкой, то заметила, что сфинксы весьма опасные существа: утром они благосклонно наблюдают за петербуржцами, но к вечеру меняют выражение лица, ухмыляются, а глубокой ночью и подавно выглядят зловеще.

Я старалась выглядеть так, как будто сейчас умру от скептицизма, несмотря на то что сама минуту назад испугалась куска камня.

— Знаешь, чем это грозит? Поговаривают, что человек, заметивший в сфинксах перемену, в самом скором времени сойдет с ума. Можешь поверить мне!

В то, что старушенция давно спятила, я верила однозначно. Петербуржцы суеверны, верят в Медного всадника, проклятые замки и грифонов, летающих по городу. Скорее всего, мистицизм действует и на меня, ведь как по-другому объяснить, что я всем телом чувствую, как эти твари провожают меня взглядом, когда, например, бреду вдоль набережной канала Грибоедова. Я опускаю глаза, чтобы не смотреть на каменные морды, но знаю, что они чуют меня. Пошел этот город на хрен со своими ненормальными жителями. Я хоть и сама женщина немного с прибабахом, зато четко разделяю безумие