История афинской демократии - Владислав Петрович Бузескул

место других и обязало себя торжественной клятвой оставаться верным демократии, держаться единодушно, продолжать войну, считать Четыреста за врагов и не сноситься с ними. Клятву эту вынуждены были дать и бывшие в войске олигархи. Войско и флот у Самоса смотрели на себя как на истинные Афины, как на защитников законного строя. Душой этого и главными деятелями тут были триерарх Фрасибул и гоплит Фрасилл, избранные в число стратегов на место низложенных. По предложению Фрасибула был призван Алкивиад. Провозглашенный стратегом, он стал во главе войска и поднял его дух. Послам от Четырехсот, явившимся с уверением, что переворот совершен на пользу государства и что участие в делах принадлежит 5000, а в большем числе афиняне никогда и не собирались вследствие походов и занятий за пределами Атаки, Алкивиад объявил, что он правлению 5000 не противится, но Четыреста надо удалить, восстановить Совет 500, держаться твердо и продолжать войну. Войско порывалось идти прямо на Пирей и Афины для низвержения олигархии, но Алкивиад решительно восстал против такого похода, и Фукидид признает это его первой величайшей заслугой (VIII, 86), так как только один Алкивиад в состоянии был удержать войско и так как поход на Пирей повел бы за собой утрату Ионии, Геллеспонта, Босфора.

Одновременно с олигархическим переворотом в Афинах низвергалась демократия и в союзных городах и вводилась олигархия. Это был полный разрыв с политикой прошлого[319], так как до сих пор Афины видели главную свою опору в демократах. Но сбылись предсказания Фриниха: города, освобожденные от демократии, вовсе не обнаруживали желания подчиняться Афинам; так отпал Фасос, а затем отложились Византий, Халкедон, Кизик и др.

Внутри государства, в Афинах, господствовали насилие и произвол. В среде самих олигархов не было согласия. По словам Фукидида, у них обнаруживались стремления, от которых большей частью гибнет олигархия, возникшая из демократии: большинство руководилось личным честолюбием; каждый жаждал первенства, власти. Более умеренные среди Четырехсот, с Фераменом и Аристократом во главе, вступили в оппозицию к крайним. Они требовали более равномерного распределения политических прав и установления правления 5000 на деле, а не на словах. Неудача в мирных переговорах со Спартой, отпадение городов, а главное – непризнание переворота войском у Самоса – все это должно было поколебать положение олигархов. Население им не доверяло и относилось подозрительно к их действиям. Когда олигархи стали укреплять Эетионию – косу, господствовавшую над входом в Пирейскую гавань, – их заподозрили в тайном соглашении со Спартой, в намерении впустить неприятельский флот в гавань и предать Пирей и сам город Афины лакедемонянам. Недовольные собирались в кружки; шли толки о действиях крайних олигархов; особенно агитировал Ферамен; и в этих подозрениях и толках, по мнению Фукидида, была доля правды; они не были только клеветой: крайние олигархи желали удержать за собой власть во что бы то ни стало, какой бы то ни было ценой. Их противники стали смелее, после того как Фриних среди дня был убит близ булевтерия. А когда пелопоннесский флот появился у Эгины и Эпидавра, работавшие над Эетионийской стеной гоплиты возмутились, арестовали одного из стратегов, преданного олигархам, и принялись разрушать эту стену, призывая к тому же всех, кто желает правления 5000 вместо Четырехсот: желавшие восстановления демократии, замечает Фукидид, прикрывались именем 5000, так как не решались еще открыто говорить о демократии. Гоплиты двинулись было на город против Четырехсот; едва удалось предотвратить столкновение. Четыреста обещали обнародовать список 5000, передать им правление и выбрать из их среды Четыреста. Но когда в назначенный день созвано было народное собрание и в то же время у Саламина показался пелопоннесский флот и направился к Эвбее, то афиняне второпях сели на суда и последовали за ним. Произошла битва, в которой они потерпели поражение. Эвбея, за исключением только одной клерухии, отпала от Афин. Это поразило афинян сильнее, чем даже сицилийская катастрофа, так как Эвбея, по выражению Фукидида (VIII, 95—96), была тогда для них все: из нее после занятия Декелеи спартанцами они получали больше выгоды, чем из Аттики. Притом ждали, что неприятельский флот пойдет прямо на Пирей. Под впечатлением этого собирается народ и низлагает Четыреста. Постановлено было передать дела 5000, к которым причислялись все, кто имел вооружение; никто не должен был получать плату ни за какую службу; за нарушение этого грозило проклятие[320]. Потом, говорит Фукидид, часто еще происходили народные собрания, в которых избраны были «законодатели», номофеты, для выработки конституции и сделаны постановления относительно государственного строя. Но подробности нам не известны.

Эту форму правления Фукидид (VIII, 97) считает лучшей из бывших в его время; он видит в ней умеренное смешение начал олигархических и демократических; она, по его словам, вывела государство из тяжелого положения. Аристотель разделяет это мнение, говоря, что тогда афиняне хорошо управлялись, «ибо велась война и политические права принадлежали вооруженным» (Ath. Pol., 33), т. е. тем, на кого падало главное бремя войны. Решено было изгнание Алкивиада отменить; он признан был стратегом; к нему и к войску у Самоса отправлено было посольство с предложением принять участие в делах.

Против крайних олигархов и их сторонников начался ряд процессов. Антифонт, обвиненный в измене, казнен несмотря на его защитительную речь, которую так хвалит Фукидид. Над умершим от руки убийцы Фринихом устроен суд; Фриних был тоже признан виновным в измене; его имущество конфисковано, дом срыт, прах выкопан и выброшен за пределы Аттики, а его убийца как благодетель народа награжден венком; ему даровано было право гражданства[321]. Писандр и некоторые другие из наиболее причастных к олигархии бежали в Декелею, к спартанцам.

Последние годы Пелопоннесской войны

Умеренная демократия Пяти тысяч, установленная в Афинах после низвержения олигархии Четырехсот, была строем преимущественно среднего, состоятельного класса; неимущая или мало состоятельная масса, привыкшая участвовать в народном собрании, суде, управлении государством и получать жалованье, «диэты», теперь лишена была и того, и другого. Это было для нее крайне тяжело, в особенности лишение диэтов, без которых она не могла обходиться. Неудивительно, что демократия Пяти тысяч существовала недолго: при первых же крупных успехах афинян на море она должна была уступить место прежней, неограниченной демократии.

Спартанский наварх (адмирал) Миндар перенес военные действия в Геллеспонт. Афиняне последовали за ним и одержали победу, сначала нерешительную при Киноссеме[322], а потом, при содействии Алкивиада, более решительную при Абидосе (411 г.). На следующий год (410 г.) Алкивиад нанес еще более тяжкое поражение пелопоннесцам при Кизике; Миндар пал, и почти весь неприятельский флот достался афинянам. Таким образом, Алкивиад дал иной оборот войне: победа снова склонилась на сторону Афин; спартанский флот на время был уничтожен; владычество афинян на море, казалось, восстановлено. На берегу Босфора, у Хрисополя (Скутари), Алкивиад устанавливает род таможни и взимает с проходящих через пролив судов пошлину в размере одной десятой и этим пополняет скудные средства афинян. По сравнению с такими успехами утрата Пилоса и Нисеи, произошедшая около этого времени, не имела значения.

Последствием победы при Кизике было восстановление полной демократии в Афинах. Все афиняне, в том числе и неимущие, получили опять политические права; вновь введено было жалованье; прежняя комиссия законодателей, номофетов, заменена новой, которой поручено составить проекты законов. Кроме того, все действующие постановления публичного, частного и сакрального права должны были быть собраны и записаны[323]. Но работа эта затянулась надолго. По-видимому,