История афинской демократии - Владислав Петрович Бузескул

Но произошло лунное затмение; многие видели в этом дурное предзнаменование, а суеверный Никий объявил, согласно толкованию предсказателей, что нечего и думать об отплытии раньше лунного месяца. Это окончательно погубило афинян. Гилипп произвел на них нападение и на суше, и на море, и афиняне были разбиты. Вслед затем сиракузяне своими кораблями заперли выход из гавани. Афиняне сделали отчаянную попытку пробиться, но тщетно. Оставалось отступать сухим путем; корабли достались сиракузянам; больные и раненые были брошены. На отступавших напали сиракузяне; часть спаслись бегством; масса погибла или была взята в плен, в том числе и оба полководца, Никий и Демосфен. Судьба пленников, количество которых Фукидид определяет приблизительно в 7000, была тяжелая: они были заточены в каменоломни. Никий и Демосфен казнены; остальные страдали от жары и холода, духоты и зловония, жажды и голода. Потом сиракузяне продали их в рабство, за исключением афинян, сицилийцев и италийцев, которые долго еще томились в каменоломнях и дальнейшая судьба которых в точности не известна. Но, кроме этих пленных, многие достались в добычу отдельным воинам, которые их продавали в рабство; по выражению Фукидида (VII, 85), «вся Сицилия наполнилась ими». Из огромного флота и войска немногие вернулись домой.

Такой страшной для афинян катастрофой кончилась (413 г.) их экспедиция в Сицилию. Фукидид считает это событие величайшим не только за время Пелопоннесской войны, но и вообще в истории Греции, насколько она была ему известна (VII, 87). Это был важнейший момент войны, поворотный пункт в ней и в исторической судьбе Афин. Погибли два прекрасных флота, более 200 триер и множество людей: около 40 000 или 50 000 отправлены было в Сицилию, и из них возвратились лишь немногие. Не считая союзников и метеков, около 3000 граждан высших классов и 9000 фетов остались в Сицилии мертвыми или пленниками[302]. Погиб цвет афинских сил. Громадные средства оказались напрасно затраченными. Но не только материальные потери были чрезвычайно велики; не менее важны были нравственные последствия катастрофы: у Сиракуз афиняне потерпели поражение на море, т. е. там, где была их главная сила, где они так привыкли побеждать, где так господствовали. Теперь они лишились славы непобедимости на море, исчез страх перед их морским могуществом. На этом страхе в значительной мере держалось их владычество над союзниками, и теперь от них отлагаются даже те союзные города, которые до сих пор оставались верными: города эти не допускали мысли, что афиняне в состоянии выдержать борьбу дольше года. Эвбея входит в сношения со спартанцами; отпадает Хиос, Милет; почти вся Иония была утрачена; отложился и Родос. В этот тяжкий для Афин момент должно было особенно сказаться отсутствие более прочной, органической связи между ними и союзниками. Выступает теперь и Персия со своими притязаниями: персидский царь требует дани, которую платили греческие города в Азии его предкам, и вместо фороса афинянам те платят дань Персии. Спарта снаряжает флот и заключает союз с Персией.

Этого мало: весь государственный строй Афин был глубоко потрясен. Настроение было подавленное. На время утратилась вера в целесообразность и благодетельность демократии, которая теперь в глазах многих была виновницей всех бед. Являются попытки изменить строй, ограничить и даже низвергнуть демократию. Олигархи подымают голову и принимаются за осуществление своих затаенных планов.

Олигархический переворот 411 Г. до Р.Х

Когда в Афины пришли вести о сицилийской катастрофе, говорит Фукидид, там долго не верили, что все так погибло. Убедившись, что это правда, афиняне ожесточились против ораторов, побуждавших к походу, «как будто не сами они голосовали за него»; они раздражены были также против хресмологов и предсказателей, обещавших им успех и завоевание Сицилии. Страх овладел афинянами. Они были чрезвычайно потрясены, потеряв множество гоплитов, всадников, цветущей молодежи. На верфях не было достаточно кораблей, не было свободных денег в государственной казне, гребцов для флота. Можно было ожидать, что неприятель немедленно явится в Пирей, что подымутся враги в самой Элладе и союзники отпадут (как это отчасти и случилось). И все-таки, продолжает Фукидид, афиняне решили, что уступать не следует; необходимо снарядить флот, достать лес и средства, обеспечить за собой союзников, в особенности Эвбею, и ввести бережливость. «В данный момент, под влиянием страха, они, как обыкновенно делает народ, готовы были все упорядочить» (VIII, I).

Многими сознавалась необходимость изменения в самом строе в смысле некоторого ограничения демократии, усиления сдерживающего начала, и тотчас же после сицилийской катастрофы в 413 г. в Афинах учреждена была коллегия 10 пробулов из старейших и уважаемых граждан. Они выбраны были по одному от каждой филы, на неопределенный срок, с тем чтобы «предварительно обсуждать текущие дела сообразно требованиям момента» и не допускать народное собрание до слишком поспешных, неблагоразумных решений. К ним должно было бы перейти фактическое руководство делами; они заведовали политикой, администрацией, финансами, и их обязанности, в сущности, совпадали с обязанностями пританов. Таким образом, введение пробулов ограничивало и оттесняло совет на второй план: оно было ударом для него. По своей сущности, и по небольшому числу членов, и по их возрасту, и по неопределенности срока, на какой они были избраны, это учреждение – не демократическое: это – победа реакции[303]. Но в действительности пробулы, глубокие старцы, подобные знаменитому Софоклу, принадлежавшему к их числу, не имели большого влияния и обнаружили полное бессилие.

Под влиянием постигшего афинян поражения, сомнений и разочарований в целесообразности демократии, пробудился особый интерес к старинному строю – к «строю предков», πάτριος πολιτεία. Его исследуют; вопросы о нем становятся животрепещущими, модными. Многие ищут политические идеалы в прошлом, желают вернуться к демократии, какой она была до Эфиальта и Перикла, к строю Клисфена, Солона, даже времен Драконта. Именно тогда, по всей вероятности, было составлено то изложение «Драконтовой конституции», которое мы теперь находим в 4-й главе «Афинской политии» Аристотеля. Последние годы V в. до Р.Х. были вообще богаты политическими памфлетами в духе олигархической партии.

Чтобы вести войну, удерживать за собой союзников и господство на море, требовалось чрезвычайное напряжение сил. Когда отпал Хиос, афинянам пришлось тронуть тот запасный фонд, который выделен был в начале войны на случай, если опасность будет грозить самому городу Афинам. Снаряжен был новый флот. Опорным пунктом для афинян служил Самос, где произошла демократическая революция, богатые землевладельцы, «геоморы», частью умерщвлены, частью изгнаны, а их дома и земли поделены между народом. Из счетов, сохранившихся в виде надписей, видно, что остатки казны существовали еще в 410 г. Но их не хватало на все потребности; афиняне находились в очень стесненном положении; их средства иссякали, доходы с отпадением городов уменьшились, а расходы росли. Уже в начале 411 г. войско у Самоса не получало из Афин денег и само должно было добывать их. Спарта же получала субсидии от Персии, которая являлась теперь как бы вершительницей судеб Греции. И вот в сознание афинян все более и более проникает мысль, что единственное спасение – расторгнуть союз Спарты с персидским царем, склонить последнего на свою сторону, чтобы иметь от него субсидии, вернуть к себе Алкивиада, который, разойдясь уже со спартанцами, находился в Малой Азии и, по-видимому, пользовался большим влиянием на персидского сатрапа Тиссаферна: казалось, только он мог дать победу Афинам. Многие готовы были изменить строй, ограничить или даже низвергнуть демократию, лишь бы достичь союза с Персией и возвращения Алкивиада. Даже искренним приверженцам демократии казалось, что нет иного исхода из тяжелого, критического положения. В этом отношении характерно признание Софокла, одного из пробулов, несомненно,