История афинской демократии - Владислав Петрович Бузескул

афинян, которые находились у Самоса и которых надо было склонить к признанию переворота. Отметим, наконец, что ни проект постоянной, ни проект временной конституции ни слова не говорит не только о гелиэе, но и об ареопаге.

Собрание[310] утвердило проект ста. Но постоянная конституция никогда не была осуществлена: она осталась лишь на бумаге и интересна как один из образцов тогдашних многочисленных проектов в олигархическом духе. Зато владычество Четырехсот в Афинах, хотя и эфемерное, стало фактом. Прежний Совет 500 был распущен раньше срока за месяц, а через восемь дней Четыреста вступили в должность[311] (июнь 411 г.).

Так, по Аристотелю, почти через сто лет после изгнания тиранов ниспровергнута была в Афинах демократия и установлена олигархия. Иначе передает об этом перевороте Фукидид (VIII, 67 sq.). По его словам, в народном собрании по предложению Писандра и его товарищей для составления проекта наилучшего управления были избраны 10 синграфеев (а не 30), причем он их называет «автократорами», «полномочными», вероятно, в том смысле, что они могли не стесняться существующими законами и внести свои предложения непосредственно в народное собрание, минуя совет. Свое мнение они должны были представить к назначенному дню, и когда этот день наступил, народное собрание созвано было за городом, в Колоне (может быть, для того чтобы оно не было многолюдно и чтобы, ввиду опасности со стороны Декелеи, на него легче было оказать давление и терроризировать). По Фукидиду, синграфеи внесли только одно предложение, именно: предоставить каждому афинянину право предлагать что угодно и запретить «обвинение в противозаконии»: графэ параномон под страхом строгих наказаний – и «ничего больше». Вслед за тем уже открыто предложено было упразднить существующие должности, отменить жалованье, избрать 400, которые будут править «полномочно» («автократоров»), «как признают лучше», и созывать 5000 по своему усмотрению, «когда сочтут нужным», и это предложение, по словам Фукидида, внес Писандр. Сам способ избрания Четырехсот, по Фукидиду, был таков: избирались 5 «проедров»; они должны были избрать 100 человек, из коих каждый выбирал себе еще троих[312]. Наконец, судя по изложению Аристотеля, список 5000 был составлен, и эти 5000 существовали на деле; по Фукидиду же, в действительности их не было[313].

Вступление Четырехсот в управление Фукидид представляет так (VIII, 69). После того как народное собрание, утвердив упомянутое выше предложение Писандра без всяких возражений, было распущено, афинян, не посвященных в заговор, отпустили на их посты, для охраны стен – ввиду неприятеля в Декелее, а участникам было приказано ждать в определенном месте на случай сопротивления. Затем Четыреста, каждый со скрытым кинжалом, в сопровождении отряда юношей, являются в булевтерий, заставляют удалиться прежний Совет 500, вручив его членам жалованье за оставшееся – до конца года – время, и тотчас вступают в должность.

Вполне согласовать сообщения Фукидида и Аристотеля едва ли возможно без крайних натяжек[314]. Мы не будем останавливаться на подробностях и отметим лишь различие в самом характере известий того и другого. У Аристотеля враги демократии идут к своей главной цели, к установлению олигархии Четырехсот, не сразу, а постепенно, шаг за шагом, в несколько приемов: у него переворот имеет затяжной характер, как бы легальный вид, обставлен более или менее законными формами. У Фукидида же события идут быстрым темпом; насильственный, революционный характер переворота обрисован ярче. Аристотель приводит документальные данные, псефизмы, хотя бы и из вторых рук, и мы не можем отвергать подобного свидетельства. Но документы иногда облекают в законные, приличные формы то, что было результатом насилий и правонарушений; они не все говорят; в них мы имеем нередко лишь казовую, официальную сторону[315]. «Что происходит в действительности в такие времена», как момент переворота 411 г., «не исчерпывается тем, что попадает в акты», говорит У. фон Виламовиц-Мёллендорф[316]. И едва ли дело шло так гладко, как выходит это по Аристотелю. Выборы были, по всей вероятности, только формой; решали все и намечали кандидатов руководители переворота, члены гетерий[317], а истинными двигателями были подчас не те, кто выступал открыто.

Как бы то ни было, суть переворота 411 г. заключалась в установлении олигархического Совета Четырехсот. Если 5000 даже и были намечены или список их составлен, они потом были совершенно оттеснены Четырьмястами, не созывались и фактически не имели никакого значения; Четыреста, по выражению Аристотеля, все сами делали и ничего не предоставляли на решение 5000 (Ath. Pol., 33).

Мы видели, что даже некоторые честные патриоты, искренние демократы не видели другого исхода, и дело заговора, заправляемое многими и притом даровитыми людьми, не могло не иметь успеха, говорит Фукидид. Явное и самое ревностное участие в нем принимал Писандр, затем Фриних, который, после того как мысль о возвращении Алкивиада была оставлена олигархами, решительно примкнул к ним. Вдохновителем же и душой переворота, главным его руководителем, составившим план, лицом, которому олигархи больше всего обязаны были успехом предприятия, был оратор Антифонт, в то время уже семидесятилетний старик, по отзыву Фукидида, никому из современников не уступавший в личной нравственности, сильный умом и прекрасно владевший словом. Перед народом или на суде он добровольно не выступал, так как народ относился к нему подозрительно вследствие славы его красноречия, но тому, кто имел дело в суде или в народном собрании, он больше всякого другого в состоянии был помочь. После низвержения олигархии Четырехсот Антифонт произнес в свою защиту речь[318] «лучшую, какая только мне известна», говорит Фукидид. Это – «теоретик олигархии» (Эд. Мейер). Антифонт, Писандр, Фриних и некоторые другие являлись крайними олигархами, радикалами в этом направлении. Но были среди Четырехсот и более умеренные. Между ними выдавался Ферамен, о котором еще придется подробнее говорить, сын пробула Гагнона, ученик софиста Продика, человек, тоже «сильный словом и умом», по отзыву Фукидида. Сравнительная умеренность не мешала, однако, Ферамену быть «в числе первых при низвержении демократии».

Но все же создание олигархов оказалось эфемерным, не имеющим почвы. Владычество Четырехсот не продержалось и четырех месяцев.

Они начали с того, что, вступив в совет, булевтерий, избрали по жребию пританов из своей среды, выбрали стратегов и многое изменили в демократическом строе, но изгнанных во времена демократии не возвратили, чтобы не возвращать Алкивиада. Государством они правили посредством насилия; нескольких неудобных для них лиц умертвили, других заточили или сослали. Афиняне нуждались в мире, и надежда на то, что олигархия скорее всего может дать его, немало способствовала успеху переворота. Но эта надежда не оправдалась. Олигархи, правда, обратились с мирными предложениями сначала к спартанскому царю Агису, находившемуся в Декелее, а когда тот, не веря, чтобы «народ так скоро отказался от древней свободы», отнесся отрицательно к этим предложениям и даже подступил было с войском к Афинам, они отправили посольство в Спарту. Однако и здесь мира они не достигли: по словам Аристотеля (Ath. Pol., 32), лакедемоняне требовали, чтобы афиняне отказались от господства на море. Открыто согласиться на это не могли даже олигархи.

Еще большим ударом для олигархов было то, что произошло у Самоса. Замышлявшийся в среде самосцев олигархический заговор не удался; дело ограничилось политическим убийством, жертвой которого сделался афинский демагог Гипербол, преданный, как мы видели, остракизму и живший на Самосе. С помощью афинского войска самосские демократы победили, а когда до этого войска дошли вести о перевороте в Афинах, то оно не признало его: оно взволновалось, низложило стратегов и подозрительных триерархов, избрало на их