История афинской демократии - Владислав Петрович Бузескул

этим ожиданиям. Пелопоннесцы снаряжают новый флот, а на историческую сцену выступают две личности, которые дают иной оборот войне. Это были спартанский наварх Лисандр, человек способный, энергичный, не останавливавшийся ни перед чем для достижения своих целей, и молодой персидский принц Кир Младший, назначенный наместником в Малую Азию. Кир стоял за решительную помощь Спарте и готов был всячески поддержать Лисандра. По просьбе последнего он увеличил плату гребцам на 1 обол, и наемные гребцы массой стали покидать афинские суда, переходить на службу к спартанцам. В то время как Спарта пользовалась щедрыми субсидиями от Персии, афинские стратеги вынуждены были добывать средства на содержание флота и для ведения войны посредством реквизиций и пиратства. Это парализовало их успехи. Положение Алкивиада было затруднительным. Блестящих побед он не одерживал; между тем вследствие высокого понятия о его способностях от него ожидали великих подвигов; думали, что он может сделать все, если только захочет; не верили, что для него есть что-либо невозможное. Притом у Алкивиада в Афинах по-прежнему были враги, которые лишь на время стушевались, но которые боялись и ненавидели его и готовы были воспользоваться каждой его неудачей. Однажды, в отсутствие Алкивиада, военачальник, которому он поручил флот, вопреки его запрещению вступил в битву с Лисандром и потерпел поражение (у Нотия).

И очарование Алкивиадом исчезло: Алкивиад лишен был главного начальства, не был выбран в стратеги и предпочел добровольно отправиться в изгнание, в окрестности Херсонеса Фракийского (407 г.). Так вторично – и на этот раз навсегда – лишились афиняне своего даровитого вождя.

На следующий год афинский полководец Конон настигнут был у Митилены Калликратидом, преемником Лисандра, потерял почти половину флота и был заперт в гавани. Афиняне напрягли все свои силы, чтобы выручить Конона. Решено было снарядить флот в 110 кораблей; призваны были все годные к службе; гоплиты, даже всадники, сели на суда; привлечены были метеки и рабы; первым были обещаны права гражданства, вторым – свобода. Для покрытия расходов из храмов были взяты и переплавлены священные дары из золота и серебра; в Парфеноне из всех драгоценностей оставлен один золотой венок. Через месяц флот был готов; с союзными кораблями он состоял более чем из 150 триер. В битве при Аргинусских островах (406 г.), «величайшей из бывших между греками», флот этот одержал победу над пелопоннесским; сам Калликратид погиб в волнах.

Но последствия этой победы были самые неожиданные: победителей-стратегов в Афинах ожидали вместо награды суд и казнь. На столь характерном эпизоде необходимо несколько остановиться[333].

Аргинусская победа сопровождалась тяжкими потерями, причем не менее 12 триер после сражения, попорченные и не годные к плаванию, носились по волнам, и на этих триерах были живые люди. После сражения стратеги, правда, поручили триерархам Ферамену и Фрасибулу подать помощь потерпевшим крушение и спасти, кого можно. Но разразившаяся буря помешала этому. Таким образом, не только не были оказаны подобающие почести павшим в бою, но многие граждане погибли не от руки врага и не в самом сражении, а уже после него, в волнах моря, потому что им не была оказана помощь. И вот вместе с вестью о победе в Афины приходят известия и о тяжких потерях, о гибели многих на обломках кораблей. Говорили, что виновники этого – стратеги, что они не приняли надлежащих мер, не исполнили своего долга по отношению к тем, кто сражался за отечество, кто заслуживал, казалось, лучшей участи. И восемь стратегов, участвовавших в битве, были смещены. Двое из них, предчувствуя беду, не поехали в Афины; остальные же шесть явились. Одного из них демагог Архедем, в то время заведовавший диобелией, прежде всего привлек к суду по обвинению в утайке казенных денег из Геллеспонта и за его «стратегию», и тот был арестован. Затем прочие стратеги сделали в совете доклад о сражении. Совет постановил их арестовать и представить на суд перед народом – очевидно, как обвиняемых в государственном преступлении (посредством исангелии). В народном собрании главным обвинителем их явился Ферамен, который, по-видимому, опасался, что вина падет на него, если не будут обвинены стратеги. Стратеги в свою защиту в кратких словах излагали ход дела, указывая, что подать помощь потерпевшим крушение поручено было Ферамену, Фрасибулу и некоторым другим и что если кто и виноват, то именно они; но, заявляли стратеги, и эти лица, в сущности, не виноваты[334]: сильная буря – вот что помешало оказать помощь. Настроение собрания склонялось, видимо, в пользу стратегов; многие предлагали за них поручительство. Но так как было уже поздно и не видно рук при голосовании – афиняне, как известно, голосовали посредством поднятия руки, то решено было дело отложить до следующего собрания, а совету поручить представить мнение о том, как судить стратегов. Это уже как бы предрешало вопрос.

Между тем наступили апатурии (праздние фратрий. – Примеч. ред.). Это был праздник фратрий, когда сходились отцы и родственники, когда особенно сильно должна была чувствоваться потеря близких. Многие облеклись в траур. Таким настроением воспользовались Ферамен и другие враги стратегов. По их побуждению, говорит Ксенофонт, родственники погибших явились в народное собрание в черной одежде, с остриженными догола волосами. Советом внесено было предложение Калликсена, гласившее, что так как обвинители и защита стратегов уже выслушаны в предшествующем народном собрании, то теперь афиняне должны подать голос по филам; для каждой филы поставить две урны; кто за обвинение – кладет шар (камешек) в переднюю урну, кто за оправдание – в заднюю; в случае признания виновными стратегов наказать смертью, имущество конфисковать и десятую часть его посвятить богине Афине. Следовательно, судить должно было само народное собрание; стратеги лишены были возможности защищаться под тем предлогом, что они уже раньше говорили в свою защиту, и приговор должен был быть огульный, вопреки закону. Делу придавался характер суммарного, спешного производства. Тщетно некто Евриптолем, при поддержке некоторых других, заявлял, что он предъявляет против предложения Калликсена «обвинение в противозаконии» (γραφή παρανόμων); большинство негодовало, крича: «Это ужасно, если народу не будут позволять делать, что ему угодно». Раздавались голоса, что тех, кто предъявит «обвинение в противозаконии», надо судить так же, как и стратегов. Таким образом, Евриптолем и другие вынуждены были взять назад свое заявление. Некоторые пританы не решались пускать на голоса противозаконное предложение. Но их запугали. Один только Сократ, который был тогда в числе пританов, остался при твердом решении поступать не иначе как по закону. Тогда выступил с речью Евриптолем. Он предлагал судить стратегов самым строгим образом, но судить по закону, не лишать защиты, того, что предоставляется даже изменникам, не вносить такой торопливости в дело, и ссылался на псефизму Каннона, запрещавшую огульный приговор и требовавшую суда над каждым из обвиняемых отдельно. Большинство голосов сначала было в пользу предложения Евриптолема, но против этого голосования заявлен был протест[335], а при вторичном голосовании большинство оказалось за предложение совета. Все восемь стратегов, победителей при Аргинусах, были приговорены к смерти, и шесть из них, бывшие в Афинах, казнены, в числе них Перикл, сын знаменитого Перикла и Аспазии, Фрасилл, во время олигархического переворота 411 г. много содействовавший тому, что войско у Самоса осталось верным демократии, и Аристократ, один из Четырехсот.

Быть может, интриги и происки демагогов или олигархов и не играли такой роли в этом деле, какую склонны были приписывать им некоторые историки; многое объясняется психологией афинской массы, настроением, вызванным тяжелыми