История афинской демократии - Владислав Петрович Бузескул

потерями; но даже Дж. Грот, при всем своем пристрастии к Афинам и их демократии, признает осуждение победителей при Аргинусах противозаконием и нарушением справедливости. Такое отношение к стратегам не могло содействовать успеху в войне; оно вносило еще больший разлад и парализовало силы афинян. Вскоре настала реакция; афиняне раскаялись, если верить Ксенофонту, и обратили свой гнев на тех, «кто обманул народ». Ферамен, избранный в 405 г. в стратеги, при докимасии был отвергнут; Калликсен вместе с некоторыми другими предан суду. Воспользовавшись одним возмущением, он бежал, впоследствии благодаря амнистии после низложения Тридцати вернулся в Афины и умер голодной смертью, всеми презираемый. Аристотель в «Афинской политии» замечает, что вообще народная масса, если и дается в обман, имеет обыкновение впоследствии ненавидеть тех, кто наводит ее на нехорошие дела. Это замечание он делает по поводу демагога Клеофонта и введения диобелии: Клеофонт в самом конце войны был обвинен в неисполнении обязанности воина и приговорен к смерти, что и подало повод к упомянутому выше возмущению. По Аристотелю, и после битвы при Аргинусах спартанцы предлагали оставить Декелею и заключить мир на условии, чтобы за обеими сторонами остались их владения. Но Клеофонт, по словам Аристотеля, очень не сочувствующего демагогам и пользующегося нередко тенденциозным источником, явился в народное собрание «пьяный», в панцире, и убедил афинян не соглашаться на мир, если лакедемоняне не возвратят им всех отпавших городов.

Несмотря на тяжелые времена и войну, жизнь в Афинах, казалось, текла обычно. Умственное движение было в полной силе; вопросы философские, эстетические глубоко интересовали общество; празднества, зрелища, театральные представления шли своим чередом. О тогдашнем настроении афинян дают понятие между прочим Аристофановы «Лягушки», поставленные в начале 405 г., незадолго до катастрофы. Здесь главная тема – из области эстетики; дело идет об оценке Эсхиловой и Еврипидовой трагедии. Но есть и политические намеки. Не говоря уже о сатирических стрелах, направленных против демагогов, подобных Клеофонту, поэт, намекая на преследования, которым подвергались сторонники олигархии, и на ограничение их прав, дает такой «полезный для государства» совет – сравнять граждан, прекратить террор, тем, кто был соблазнен Фринихом, дать возможность загладить вину; не должно быть больше в государстве никого, подвергнутого атимии, лишенного прав; если даже раб, раз сражавшийся, стал господином, свободным гражданином, то тем более справедливость требует тем, кто сам и их отцы так часто вместе с нами сражались, кто близок нам по происхождению, простить вину и возвратить права. Людей знатных и доблестных, образованных, мы отвергаем, а подобными низкопробной монете, чужими и негодяями мы слишком много пользуемся (686 sq.). Если из граждан тем, которым мы теперь доверяем, не будем верить, теми, которыми не пользуемся, будем пользоваться, то еще можем спастись (1446). По-видимому, в Афинах тогда подымался вопрос, не вернуть ли Алкивиада? Город, говорит Аристофан, «испытывает тяжелые роды»: он и тоскует по нему, и ненавидит его, и желает иметь… (1422 sq.)

Между тем близка была уже катастрофа. Несмотря на победу, положение афинян было, в сущности, критическое. Особенно велики были финансовые затруднения, о чем ярко свидетельствует та плохая медная монета, которую теперь чеканили в Афинах и о которой говорит Аристофан в «Лягушках» (720 sq.). Во главе спартанского флота снова стал Лисандр, получивший щедрые субсидии от Кира Младшего и опиравшийся на многочисленные гетерии, нити которых сходились у него в руках. Он занял Геллеспонт, и когда афинский флот, явившись сюда, расположился у Эгоспотам, Лисандр, выждав удобный момент, захватил его врасплох. Поражение афинян было полное (405 г.). Около 160 кораблей и много пленных достались победителю. Пленные афиняне – около 3000 человек – были казнены[336]: новая иллюстрация той жестокости, которую проявляли обе стороны в эту войну. Один за другим союзные города подчиняются Лисандру. Афинских поселенцев он направляет в Афины, чтобы увеличить там число жителей и тем вернее потом голодом принудить город к сдаче.

Было уже темно, когда государственный корабль Паралия вошел в Пирей с печальной вестью об уничтожении флота у Эгоспотам. С быстротой молнии весть эта, среди громких криков и жалоб, распространилась по городу. Никто не спал в эту ночь… Катастрофа, постигшая теперь афинян, была ужаснее всех предшествующих; Афины были беззащитны: не существовало ни флота, ни средств… Тем не менее решено было держаться во что бы то ни стало. Одной из первых мер было дарование права афинского гражданства самосцам. Затем, по предложению Патроклида, было постановлено, следуя примеру прошлого, когда во время нашествия Ксеркса дарована была амнистия, отменить атимию по отношению к приверженцам олигархии Четырехсот, государственным должникам и другим осужденным и восстановить их в гражданских правах, за исключением изгнанников, обвиненных за убийство или перешедших к неприятелю.

Афины окружены были и с моря, и с суши. Население мужественно переносило голод. Ввиду страха перед местью олигархов и опасения, что сдача города равносильна будет гибели для демократов, влиянием сначала пользовалась крайняя демократическая партия и такие демагоги, как Клеофонт. Когда сделано было предложение заключить мир, с тем что за Афинами останутся Лемнос, Имброс и Скирос, но Длинные стены на известном пространстве будут срыты, то Клеофонт, говорят, грозил «отрубить мечом голову» тому, кто заговорит о сдаче. Но потом начали брать верх противники крайней демократии и олигархи; иначе нечего было и думать о мире. Тогда-то возбуждены были преследования против Калликсена и других виновников гибели аргинусских победителей, а затем погиб и сам Клеофонт. Ферамен был отправлен для переговоров сначала к Лисандру, а потом в Спарту. Голод в Афинах усиливался, и положение становилось нестерпимым. Когда Ферамен возвратился и сообщил условия мира, афинянам ничего не оставалось, как принять их. В Спарте союзники ее настаивали на полном разрушении Афин и продаже населения в рабство; но спартанцы не согласились на это. Мир, называемый Фераменовым (404 г.), заключен был на условии, что афиняне должны срыть укрепления Пирея и Длинные стены, отказаться от владений вне Аттики, возвратить изгнанников, выдать оставшиеся корабли, за исключением 12. Кроме того, афиняне вступили в союз со Спартой, обязавшись иметь одних и тех же врагов и друзей, что и Спарта, и подчиняться ее гегемонии. В довершение всего они должны были отказаться от демократии, ввести «старинный строй», на самом деле – олигархию Тридцати.

С торжеством, под звуки флейт, Лисандр разрушил Длинные стены. С большим усердием помогали в этом возвратившиеся изгнанники: они, как и многие греки, в то время воображали, что «день этот – начало свободы для Эллады».

Так кончилась Пелопоннесская война. Лисандр сокрушил «могущество Кекропидов», как гласит надпись на его статуе в Дельфах. Дуализм был устранен. Вопрос о гегемонии решен. Афины лишились морского могущества, союзников, клерухий. За ними осталась одна Аттика. После Сицилийской экспедиции надо удивляться не тому, что был таков исход борьбы, а той стойкости, мужеству, энергии, богатству сил, которые обнаружили в ней Афины: после Сицилийской катастрофы они оказываются в состоянии вести борьбу еще в течение девяти лет с переменным счастьем. В сущности, Афины были побеждены не одной Спартой и ее греческими союзниками: они пали жертвой союза Спарты с Персией, не говоря уже об их собственных ошибках и недостатках в самой организации Афинского государства.

Тирания Тридцати и восстановление демократии

Поражение афинян в Пелопоннесскую войну было вместе с тем и поражением их демократии. Это был критический момент в ее истории. Возникал вопрос: удержится ли демократия в Афинах?

Если верить Аристотелю, по самим условиям мира афиняне должны были ввести у себя «старинный строй», или «строй отцов», πάτριος πολιτεία. О πάτριος πολιτεία очень