Сказы казачьего Яика - Владилен Иванович Машковцев

лучших специалистов, организаторов производства. Так же поступал и новый нарком черной металлургии Ф. Меркулов. Но скорее всего сопротивления к этому времени и не могло быть, новые руководители стремились выжить, сохранить свои головы. А некоторые из них, возможно, верили в то, что «враги народа» существуют. В карательных органах самым жестоким было низовое звено: следователи, офицеры госбезопасности, начальники НКВД. Исследования, опрос выживших в аду репрессий показывают, что многие работники НКВД прекрасно осознавали невиновность своих жертв. И не скрывали этого от подследственных. Пушков, Бурдин, Степанов при допросах Голубицкого, Терехова, Огородникова, Кисельгофа, Островского добивались не истины, а подписей под признаниями в принадлежности к диверсионным, контрреволюционным организациям. И не были эти работники НКВД злодеями местного значения, применявшими средневековые пытки по своей инициативе. Н.С. Хрущев в 1956 году огласил перед делегатами партийного съезда телеграмму И.В. Сталина, адресованную НКВД: «ЦК ВКП(б) поясняет, что применение методов физического воздействия в практике НКВД, начиная с 1937 года, было разрешено ЦК ВКП(б)… Известно, что все буржуазные разведки применяют методы физического воздействия против представителей социалистического пролетариата и притом применяют эти методы в самой отвратительной форме. Возникает вопрос – почему социалистические органы безопасности должны быть более гуманны по отношению к бешеным агентам буржуазии и заклятым врагам рабочего класса и колхозников?

ЦК ВКП(б) считает, что методы физического воздействия должны как исключение применяться по отношению к известным и объявленным врагам народа и рассматриваться в этом случае как допустимый и правильный метод».

Из приведенного документа видно, что наивна трактовка некоторых современных исследователей, будто И.В. Сталин о пытках в НКВД мог ничего не знать. Главным доказательством преступления при следствиях и в судопроизводстве было признание вины арестованными.

Магнитогорский прокурор И.П. Сорокин, это становится ясно из архивных документов, искренне верил, что признание вины арестованными – самое убедительное доказательство. Можно только представить, какое потрясение он испытал, когда был сам арестован с обвинением, что он – «враг народа», активист троцкистско-зиновьевского блока и т. д. Но до ареста судьба отпустила прокурору Сорокину четыре месяца, и он бурно действовал с глубокой верой в свою правоту. Воспроизведем частично письмо Сорокина прокурору СССР Вышинскому: «11 марта с. г., будучи в горотделе НКВД, я прочитал показание прокатчика Терехова и старшего оператора блюминга Огородникова, арестованных по обвинению по ст. 58—7, 8, 9, 11 УК. Прочитав их показания, я предложил немедленно арестовать начальника обжимного цеха Голубицкого. И с моей санкции в ночь на 12 марта он был арестован.

Согласно закону от 17.06.35 г. на его арест должна быть Ваша санкция, но в этом случае я допустил сознательное отступление по следующим мотивам:

а) обвиняется он по статье 58—6, 8, 9, 11 УК;

б) санкция на его арест горотделом была запрошена 5 и 16 февраля, но ответа до сих пор не получено;

в) Голубицкий же, как враг народа, окончательно обнаглел и продолжал вредить изо дня в день, и даже после ареста его соучастников двух операторов блюминга. Причем на те или иные знаменательные нашей родины или особые события он отвечал вредительством – в день открытия 8-го съезда Советов, пятилетия завода, в день объявления приговора по делу параллельно троцкистского центра и т. п.;

г) Голубицкий продолжал организовывать умышленные, вредительские аварии и выпускать недоброкачественную продукцию вплоть до марта месяца, т. е. до дня ареста. Причем каждая авария очень дорого обходилась заводу;

д) при всех этих условиях оставлять его в цехе дальше было невозможно, я решил допустить сознательное отступление от закона и санкционировал арест Голубицкого, приравнивая этот случай к аресту месте преступления.

Если я не прав, прошу дать указания с тем, чтобы впредь не допускать ошибок. В связи с этим случаем и проводимым процессом над правотроцкистским блоком я хотел бы изложить свои мысли о том, что надзор прокуратуры за УГБ о преступлениях по ст. 58—1, 8, 9, 11 УК является неудовлетворительным.

По существу наш надзор за УГБ НКВД оторван от основных вопросов классовой борьбы, от борьбы по разгрому главных врагов социализма – троцкистов и правых, причем этому способствует сама организационная система надзора. Как Вам известно, преступления правых и троцкистов теперь, как правило, квалифицируются по ст. 58—1, 6, 8, 9, 11 УК. По всем этим статьям осуществляет надзор военная прокуратура. Аппарат военной прокуратуры для осуществления надзора по этим делам за местными органами НКВД организационно не приспособлен и физически не способен осуществить этот надзор. Это я утверждаю на Основании опыта в Магнитогорске. За время работы в Магнитогорске с 12 октября 1936 года я дал санкции на арест нескольких сот врагов народа, обвиняемых по этим статьям.

Горотдел НКВД за 1937–1938 гг. провел огромную работу по разгрому врагов в Магнитогорске. Под руководством врагов Рындина, Ломинадзе, затем Хитарова созданы были многочисленные вражьи право-троцкистские гнезда.

При всех этих опасных условиях орган надзора, военный прокурор 85-й стрелковой дивизии, резиденция которого находится в Челябинске, был в Магнитогорске всего лишь 2–3 раза и лишь по одному дню. Это пародия о надзоре, а не надзор. Гражданские же прокуроры по этим делам не вправе иметь надзор за этими делами и поставлены в очень неудобное положение.

Во-первых, Конституция СССР право и обязанность санкционировать аресты возложила на прокурора, следовательно, арест есть серьезное и ответственное дело. За неправильный арест прокурор отвечает, как за нарушение Конституции. С этой точки зрения гражданский прокурор, давая санкцию, обязан тщательно проверить ОСНОВАНИЯ к аресту. И во-вторых, исходя из опасности преступления, обязан проследить: быстро ли и правильно ли расследуется это дело. Помочь органам НКВД раскрыть преступление, присутствовать на допросах, очных ставках и т. п. В общем, в этой работе мы должны брать пример с Вашей роли по делу Бухарина и других. В этом деле из обвинительного заключения видна организующая роль прокурора.

В действительности же мы имеем, что надзор гражданского прокурора по этим делам сводится по закону (и в практике так) к санкции на арест, причем зачастую прокурор санкционирует этот арест на основании справки с общими фразами. А между тем последний процесс над правотроцкистским блоком убедил нас в том, что не всегда можно доверять работникам УГБ НКВД… Последний процесс над Бухариным и др. констатировал, что эти разбойники пробрались и в органы НКВД, в которых они играли же наиболее предательскую, гнусную и опасную роль».

Магнитогорский прокурор Сорокин наивно верил в Конституцию, пытался доказать, что прокуратура должна контролировать деятельность НКВД. По святой простоте провинциальный прокурор не подумал, что Вышинский может показать его письмо Ежову и Ульриху, что его могут расстрелять, объявив врагом народа. Этой опасности прокурор Сорокин не