Сказы казачьего Яика - Владилен Иванович Машковцев

Челябинского обкома. Выдвижение большое, и я, конечно, счастлив, что партия оказывает мне такое доверие. Итак, приходится оставлять Магнитку и перебираться в Челябинск. Сегодня уже выезжаю, забрал свои вещи и с завтрашнего дня начинаю работать в Челябинске…»

Никаких предчувствий беды и тем более гибели в этом письме мы не улавливаем. Уехал в Москву и Авраамий Павлович Завенягин, передав руководство металлургическим комбинатом Павлу Ивановичу Коробову. Злодействовавший нарком внутренних дел Генрих Ягода был к этому времени отстранен от должности и арестован. Вновь назначенный – Ежов – еще не проявил себя палачом крупного масштаба. А каким образом должен был проявиться Ежов, говорит телеграмма от 25 сентября 1936 года из Сочи в Москву за подписью Сталина и Жданова: «Считаем абсолютно необходимым и срочным делом назначение т. Ежова на пост наркомвнудела. Ягода явным образом оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока. ОГПУ опоздал в этом на 4 года. Об этом говорят все партработники и большинство областных представителей НКВД…»

Но и при Ежове почти год Магнитогорск существовал относительно спокойно, троцкистско-зиновьевского блока НКВД обнаружить не мог, хотя аресты отдельных «вредителей», лиц и даже групп в 20–30 человек проводились. Но вот арестовать начальника цеха, крупного руководителя по своему решению органы НКВД тогда еще не могли: требовалась санкция из Москвы, подписи Орджоникидзе, Вышинского…

После перемещения по служебным вертикалям Завенягина и Хитарова начать сразу массовые аресты в городе помешал, вероятно, XVII международный геологический конгресс. 16 августа 1937 года к Магнитной горе прибыли 82 делегата конгресса – среди них ученые США, Франции, Канады и других стран. При подготовке к конгрессу не обошлось без юмористических ситуаций. Из Москвы поступило распоряжение принять делегатов конгресса на самом высоком уровне, для чего на Магнитку завезли дорогую посуду, качественные продукты питания, деликатесы, шампанское.

Секретарь горкома партии Л.З. Берман, директор комбината, прокурор, начальник НКВД и другие руководители решили устроить общепиту проверку, репетицию. Берман – человек весьма живой и непосредственный – дал указание накрыть столы и провести пробный банкет, чтобы оценить уровень культуры в предстоящем обслуживании гостей. Работники общепита волновались, суетились, навалили на столы горы балыков, икры, разной снеди. Но не было красоты, изящества, вкуса. Сервис не был равен уровню даже захудалого провинциального ресторанчика.

– А коньячку можно? – спросил озорно Берман.

– Лакай, мил, сколь хошь! – ответила ему добродушно рябая баба в нелепом кокошнике, скособоченном белоснежном переднике.

Собравшиеся на репетицию дружно захохотали. Женщина растерялась и уронила серебряную ложку. Она тут же подобрала ее и по простоте душевной обтерла старательно подолом юбки, как это делалось в русских деревнях. Белоснежный фартук «официантки» явно жалела, боялась к нему прикоснуться. Ложку, обтертую подолом юбки, женщина подала, по ее мнению, самому важному гостю – прокурору города И.П. Сорокину. Кто-то бросил пороховую шутку, используя Гоголя:

– У нас один порядочный человек в городе – прокурор. Да и тот, если сказать по правде, свинья!

Хохот перешел в рев восторга и аплодисменты. Смеялись до слез. Однако смех смехом, а дело надо было решать. Выручил всех начальник НКВД А.И. Придорогин.

– У нас же царские повара в спецпереселенцах, землю роют в котловане. А если мы их на время конгресса заставим работать по специальности?

Царские повара и обслуживали геологический конгресс на Магнитке 1937 года, поразив иностранцев культурой сервиса, изысканностью и вкусом блюд. Но после окончания работы геологического конгресса и отъезда зарубежных гостей поваров-виртуозов снова перевели в землекопы. Думается, что такие детали исторической мозаики не следует отбрасывать, они воспроизводят колорит эпохи.

Повторим еще раз: у любого времени есть свои краски, черные и светлые стороны. Вторая пятилетка (1933–1937) украсилась определенными достижениями в хозяйстве страны, в промышленности. Правда, поголовье скота росло медленно, уровень 1928 года оставался недосягаемым. В 1928 году крупный рогатый скот – 60,1 млн голов, в 1937 году – 47,5, лошади соответственно – 32,1 и 15,9, овцы – 97,3 и 46,6, свиньи – 22,0 и 20,0… В канун войны этот упадок был смертельно опасным. Но 1937 год был во многих отношениях и годом успехов. В вузах обучалось 500 тысяч студентов, страна обрела индустриальные мускулы, в сельском хозяйстве работало 456 тысяч тракторов, 146 тысяч грузовых автомобилей, около 129 тысяч комбайнов…

Магнитка тридцатых годов, как и вся страна, жила подвигами Чкалова, челюскинцев, стахановцев, событиями в Испании, горячими спорами о наших дипломатических отношениях с фашистской Германией. Объем продукции Магнитогорского металлургического комбината в 1937 году, выраженный в тысячах тонн: руда – 6589,2… кокс – 1937,4… чугун 1566,2… сталь – 1402,3… прокат – 1116,7… Как говорится, считайте и судите сами. Таков экономический и социально-политический конгломерат жизни того периода.

Массовые репрессии обрушились на Магнитку в августе – сентябре 1937-го, в 1938 году. Противоборствовать этому никто не мог. Павел Иванович Коробов оказался в этом отношении личностью слабой. Да и на кого он мог опереться? Злодеяния начались с гонения на иностранных специалистов, оставшихся у нас добровольно. Работники НКВД получали разнарядки, план на количество арестов, а некоторые и сами были с деформированной психикой, захлестнуты шпиономанией, поиском вредителей, оказывали давление на руководителей предприятий и учреждений. П.И. Коробов сразу же уволил 70 иностранцев из имевшихся восьмидесяти двух. Почти все они вскоре были арестованы. Но некоторые успели выразить протест, написать заявления в партийные органы.

Визер Курт недоумевал искренне: «Я прибыл в СССР в 1931 году и с того времени работал в котельно-ремонтном цехе на Магнитогорском заводе. Я вполне понимаю, что чистка Магнитогорского комбината является политической необходимостью в связи с вредительско-диверсионной работой троцкистов под руководством иностранных фашистских разведок. Но я хочу просить, чтобы в процессе этой чистки не рассматривали всех бывших иностранных рабочих одинаково. Да, мы еще на сегодняшний день имеем людей, у которых гитлеровские паспорта, эти люди сохранили эти паспорта с тем, чтобы иметь возможность вернуться позже в фашистскую Германию. Но, с другой стороны, имеются среди этих рабочих люди, которые принимали добровольно советское гражданство, а также являются членами КПГ… В течение 6 лет работал я здесь и за мной не числятся никакие преступления против СССР. Если мне никак нельзя продолжать работать в Магнитогорске, я хочу просить, чтобы мне указали место, куда бы я мог поехать и как коммунист поеду без всяких возражений в любое место…»

Визер Курт, Клевер Макс и В. Ламперт обращались к секретарю Магнитогорского горкома партии Л.З. Берману и с коллективным письмом: «Мы будем до тех пор биться, пока не докажем нашу партийную честность и преданность партии ВКП(б)… Мы просим тебя немедленно