Три кварка (из 2012 в 1982) - Тимофеев Владимир

– Понял, Константин Николаевич. Сделаю.

Глава 17

Суббота. 18 сентября 1982 г.

Сегодня у меня выходной. С трудом выпросил его вчера сперва у Иваныча, а потом и у мастера, пообещав, что в воскресенье буду работать за четверых. Вместе со мной отгул получил и Шурик, правда, не на полный день, а только лишь до обеда.

Причины филонить у нас оказались разные. Я сослался на «требование военной кафедры», помахав бумажкой с печатями, выданной мне неделю назад подполковником Ходыревым, Синицын же продемонстрировал телеграмму отца, в которой Григорий Григорьевич настоятельно просил сына встретиться с ним утром в Москве. Вообще говоря, Шурика со стройки отпускать поначалу не собирались, однако когда он, проявив недюжинное красноречие, расписал в красках, кто у него отец, откуда летит и что собирается передать в качестве подарков сыну и его новым друзьям, Петрович сломался. Литровая бутыль шотландского самогона оказалась неубиваемым аргументом. К тому же мой приятель клятвенно пообещал не прятать ее под подушкой, а оприходовать тем же вечером в «тесном» кругу коллег, товарищей и наставников.

В итоге Шура Синицын с утра пораньше укатил на встречу с отцом, а я, пользуясь моментом, продрых почти до полудня. Паша с Мишей должны были появиться часам к двум, так что времени, чтобы встать, умыться, привести себя в божеский вид и набить брюхо чем-нибудь калорийным, хватило с лихвой.

…На том, чтобы я называл их обоих исключительно по именам и на «ты», настоял Ходырев-младший. Вживаться мол, надо в образ мажористого лопуха. С его доводами я согласился, так же как и Смирнов с Кривошапкиным: надо, значит, надо. Тем более, что тот же Павел, к примеру, парнем оказался весьма компанейским, с которым можно и за жизнь потрепаться, и подколоть без обид, и самому огрести от него, если случайно подставишься. Понятно, что на занятиях по ВП никакого панибратства со мной он не допустит, но вот вне службы, как выяснилось – запросто.

Со Смирновым получилось еще интереснее. В «Макстрое» двухтысячных отношения у нас с ним сложились вполне доверительные и, можно сказать, дружеские, поэтому лично для меня (когда отошел от первоначального шока) проблем с переходом на «ты» почти не возникло. А он, видимо, заранее проинструктированный руководством, со своей стороны этот переход форсировал. В результате чего в бильярдной быстро организовались две разновозрастные компании. Один стол оккупировали мы: капитан Кривошапкин, старлей Смирнов и я. На втором гоняли шары старшие (как по возрасту, так и по званию) офицеры: два майора и один подполковник.

Впрочем, спустя полчаса обе компании объединились. Отвлеклись от бильярдной игры и приступили к уточнению деталей предстоящей на следующий день «операции». Младший Ходырев, принявший на себя обязанности «начальника штаба», предложил нам на выбор два плана. План А, в котором меня сразу выводили на каталу-мошенника, и план Б, где главную роль играл капитан Кривошапкин, а я появлялся на сцене в самом конце и быстро отыгрывал профуканную товарищем партию.

После бурных, но не слишком продолжительных обсуждений за основу приняли вариант Б. Большинством голосов. Единственным воздержавшимся оказался Василий Васильевич, пробурчавший себе под нос:

– Не нравятся мне эти сложности, дождались бы просто, когда студент этих уродов уделает, набили бы всем морды, деньги забрали и в сторону.

– Не волнуйся, Васильич. Морды мы этим козлам набьем в любом случае, за нами не заржавеет, – ровным тоном ответил ему Иван Николаевич, завершая тем самым «прения по вопросу».

Против этого пункта никто возражать не стал – процесс вразумления надо доводить до конца, жуликов нам жалеть ни к чему…

…Павел и Михаил появились в моей комнате ровно в 14:00. Оба – в «цивильном». Миша косил под «свободного художника»: джинсы и растянутый едва ли не до колен свитер. Паша – под «артиста больших и малых театров»: «заграничный пиджак», темные очки и черная «как у Боярского» водолазка. Впрочем, этот артистический образ был немного подпорчен стандартным армейским вещмешком на плече. Зачем он понадобился, выяснилось через минуту, когда товарищи офицеры внимательно осмотрели меня с ног до головы и старший лейтенант Смирнов коротко резюмировал:

– Не пойдет.

– Что не пойдет?

– Все не пойдет. Одежку тебе надо сменить, вот что.

– И обувь, – добавил капитан Кривошапкин, скидывая с плеча «сидор» и начиная в нем рыться. – Размер у тебя какой?

– В смысле, ноги?

– Ага.

– Ну-у, сорок два.

– Это хорошо, – кивнул Павел, выуживая из вещмешка какой-то газетный сверток и протягивая его мне. – На, держи. Как раз твой размерчик.

– А не жалко? – поинтересовался я, когда развернул газету.

– А чего жалеть-то? – пожал Кривошапкин плечами. – Мне они все равно малы, даже не надевал ни разу. А тебе, думаю, самое то.

Он угадал. Размерчик и впрямь оказался мой. Супермодные в СССР кроссовки с белыми полосками по бокам, трилистниками на запятниках и надписями «Адидас» на концах язычков сидели на ногах как влитые.

– Другое дело, – одобрительно хмыкнул Смирнов, глядя как я с довольным видом расхаживаю по комнате, приноравливаясь к иностранной обувке. – Ну что, верхом теперь займемся?

– Верхом? А что с ним не так? – удивился я, останавливаясь и поправляя рукава своей купленной недавно ветровки.

– Все не так, – хохотнул Михаил, поворачиваясь к Павлу. – Доставай, Паш. Будем из него сейчас человека делать. Джинсы и родные сойдут, чоботы уже подобрали, осталось только пиджачок поменять.

– Эт можно, – усмехнулся тот, вновь наклоняясь к мешку.

Извлеченная из него кожаная куртка оказалась такой же новой и ненадеванной, как и кроссовки. К тому же, весьма удобной – словно на меня шили.

– Во! – поднял большой палец Смирнов.

– Здорово! – подтвердил Кривошапкин, поигрывая брелоком с ключами от автомобиля. – Типичный такой мажор получился.

Сунув руки в карманы, я подошел к шкафу, открыл створку и посмотрел на свое отражение в зеркале. Действительно, конкретный такой пацан, понтовый. Даже лет как будто прибавилось.

Нацепив на лицо кривую ухмылку, повернулся к парням, осклабился и продемонстрировал им классическую распальцовку девяностых-двухтысячных:

– Ну че, пацаны? Может, конкретно в кабак забуримся? Колеса есть, бабки тоже. Шмар подцепим, замутим, в натуре, бардак, оттянемся не по-детски. А?

– Э-э-э-м-м, – только и смог выдавить из себя Павел, возвращая на место «упавшую» челюсть.

– Не, Андрюх. Это уже перебор, – рассмеялся Смирнов. – Под блатного тебе косить ни к чему. Спугнешь клиентов, все дело провалим.

– Ну, ни к чему, так ни к чему, – согласился я, опуская руки и слегка расслабляясь. – А так подойдет?

– Так нормально, – наклонил голову Михаил. – Суетливости только немного добавь. Но только в руки. Вроде как не до конца уверен в себе. Морда чтоб кирпичом была, а движения дерганые – типа, ссыкливость в тебе пока что имеется, соплив еще с дядями на равных работать… Вот, теперь хорошо. Молодец.

– Это точно, – вклинился в разговор Кривошапкин. – Каталы такого ни в жизнь не пропустят.

– Ну что ж, тогда вроде бы все. Пора выдвигаться.

– Да. Пора, – ответил «чекисту» Павел, подхватывая пустой вещмешок. – Время не ждет. Выдвигаемся.

Выйдя на улицу, мы подошли к стоящей возле общаги «копейке». Точнее, к «ноль-одиннадцатой» – у этих «Жигулей», как успел я заметить, имелся фонарь заднего хода.

– Запрыгивайте, – скомандовал Павел, открыв двери и усевшись за руль. Армейский «сидор» он бросил на задний «диванчик». Там же спустя пару секунд разместился и я. Смирнов занял кресло рядом с водителем.

Еще примерно минуту капитан прогревал двигатель, а затем, включив передачу, тронул автомобиль с места. Подкатив к выезду со двора, Кривошапкин покрутил головой, высматривая помехи справа и слева, и, убедившись, что никто не мешает, дал по газам и вырулил на дорогу.