Страсть под запретом - Карла Кэссиди

— В данный момент я со всей страстью желаю только одного — как можно скорее выбраться отсюда, — раздраженно откликнулся он, торопливо поднимаясь на ноги. — Идем. Нам надо спешить, пока еще достаточно светло.

Элизабет последовала его примеру, ловя себя на мысли, что на этот раз его равнодушие и отстраненность — вместо привычного гнева — вызвали лишь тупую боль в сердце.

Глава третья

Талбот и Элизабет бродили по лесу до сумерек и наконец решили устроиться на ночлег.

— Вот. Это самое подходящее место, — решил он, радуясь долгожданной возможности дать полноценный отдых больной ноге.

— У меня такое чувство, словно мы с тобой попали в страшную сказку и уже никогда не выберемся из этого жуткого места, — устало выдохнула она, опускаясь на землю.

— Мне очень жаль, Элизабет. Ты и представить себе не можешь, как я раскаиваюсь…

Ее черты медленно растворялись в темноте, а слова звучали мягко, почти ласково:

— Ты извиняешься уже второй раз, но я охотно повторю то, что сказала раньше. Кто же знал, что самолет разобьется? В случившейся катастрофе ты виноват не больше, чем я или диспетчер, давший добро на взлет. Надеюсь, Эндрю не слишком переживает за нас…

Ее прекрасные глаза неожиданно наполнились слезами, а нижняя губа предательски задрожала. Талбот понял, что Элизабет вот-вот расплачется, и впервые за все это время почувствовал себя по-настоящему беспомощным. По ее щеке медленно скатилась первая слезинка.

— Эндрю убежден, что с тобой все в порядке, — поспешил заверить ее он, чтобы избежать бурного потока слез. — Ричард наверняка давно отвез сына домой. И они весело проводят время, играя в компьютерные игры. Поверь, эти двое всегда найдут, чем заняться в твое отсутствие!

— Ты правда так считаешь?

— По характеру я — неисправимый оптимист. Убежден, что они сейчас объедаются пиццей и искренне верят в то, что нас похитили пришельцы.

Набежавшие было слезы высохли так же внезапно, как и появились.

— Думаю, ты прав! — счастливо рассмеялась она в ответ, заставляя его торжествовать.

Они устроились прямо на земле, используя поваленное дерево как изголовье. Быстро темнело. Повинуясь всепоглощающему страху, Элизабет придвинулась поближе к Талботу, который, закрыв глаза, устало размышлял о том, чем же он настолько прогневил небеса, что его обрекли вторую ночь подряд терпеть такую сладкую, но поистине невыносимую пытку. Несмотря на усталость после изнуряющей физической нагрузки, им обоим что-то не спалось.

— Хочешь знать, почему я боюсь темноты? — поинтересовалась она, прерывая затянувшееся молчание.

— Расскажи.

— Однажды, оставив меня под присмотром няни, родители отправились на премьеру в театр. Той же ночью, пока я мирно спала в своей кровати, они… погибли в ужасной автокатастрофе… — Элизабет с трудом перевела дыхание, борясь с нахлынувшими воспоминаниями, и продолжила: — До сих пор отчетливо помню, как под утро меня разбудил какой-то странно одетый незнакомец и, не говоря ни слова, отвез в детский дом. Страшную новость мне сообщили позднее. Кто знает, возможно, именно в день похорон глубоко в подсознании ночь, мрак и боль потери слились для меня воедино. Вот так некогда беспечная и счастливая жизнь пятилетней девочки в одночасье стала невероятно сложной и запутанной: я лишилась не только любящей семьи, но и всего имущества.

Элизабет старалась говорить сдержанно, строго придерживаясь фактов, но Талбот, как никто другой, прекрасно понимал ее чувства. К несчастью, им обоим пришлось пережить самое страшное — гибель родителей. Трагедии, подобные этой, оставляют неизгладимый след в душе даже много лет спустя. Но, в отличие от маленькой Лизи, он лишился близких, будучи достаточно самостоятельным молодым человеком, который сумел справиться с горем, всего себя посвятив заботам о благополучии младшего брата и бизнесу отца. А она, бедняжка, едва ли могла рассчитывать на чью-либо помощь.

Повинуясь внезапному порыву, Талбот осторожно обнял Элизабет за плечи и крепко прижал к себе. Она не стала вырываться, доверчиво спрятав бледное лицо у него на груди. Глаза ее были зажмурены, а тело сотрясала мелкая дрожь.

— Не бойся. Рядом со мной ты в полной безопасности, — прошептал он. — Засыпай. Обещаю, завтра мы выберемся отсюда… Никогда прежде Талбот не испытывал ничего подобного: обнимать ее было так приятно и… так правильно.

На следующее утро, побродив по лесу около часа, они каким-то чудом наткнулись на довольно сносный мотель. В этот момент Элизабет хотелось кричать и плакать от радости, но сил хватило только на то, чтобы упасть на скамейку у ворот и закрыть глаза. Прекрасно понимая ее состояние и желая отблагодарить ее за самоотверженность, Талбот, тяжело хромая, отправился резервировать им номера.

Подставив лицо ласковым солнечным лучам, она размышляла о том, как быстро все меняется в этом несовершенном мире. Утро началось просто замечательно: проснуться в его объятиях было так приятно и волнующе, что Элизабет позволила себе расслабиться и насладиться невероятной близостью их тел. Однако сегодня Талбот был явно не в духе, всячески демонстрируя ей угрюмое нежелание разговаривать о чем бы то ни было; должно быть, он устал от их близкого общения ничуть не меньше, чем она. А потом они вдруг нашли долгожданный путь к цивилизации. И кто знает, что будет дальше? Неизвестно, как далеко зашли бы ее довольно смелые фантазии на эту тему, если бы не возвращение Талбота. Очевидно, в мотеле ему поспешили оказать необходимую помощь: его поврежденное колено было умело перебинтовано и двигался он немного увереннее. Невольно краснея, Элизабет поспешно вскочила со скамейки, надеясь, что он не догадается об истинной причине ее смущения.

— Твой номер 104, — сказал он, протягивая ей ключи. — А мой 110. Когда примешь душ, заходи. Перекусим вместе, а потом решим, что делать дальше.

В холле мотеля они расстались. Оказавшись в своей комнате, Элизабет первым делом позвонила домой. Сердце ее было готово выскочить из груди, когда на том конце провода раздался такой родной голос сына:

— Здравствуйте. Кто говорит?

— Эндрю, дорогой, это мама… — срывающимся от волнения голосом ответила она, крепко сжимая в руке телефонную трубку.

— Мам! Где ты? Мы с папой так волнуемся! Так и не дождавшись тебя в Твиноакс, мы вдвоем вернулись обратно и с тех пор просто места себе не находим…

— Это длинная история, милый. Потом расскажу. Вечером буду дома. Ты в порядке? Отец хорошо о тебе заботится?

— Да. У нас все нормально. — Папа показал мне места своего детства. Знаешь, там есть большое озеро, в котором они с дядей Талботом часто купались в летнюю жару. А еще я видел много интересных вещей на чердаке. В общем, было здорово! Ой, прости, я, кажется, отвлекся… Где ты сейчас?