Флирт - Бут Таркингтон

«В чем дело? Почему на меня никто не обращает внимания? Я человек уважаемый!» — эти слова он мог бы выгравировать на своей карточке. Его лицо, голос, жесты, одежда тоже нарочито привлекали внимание окружающих, но никогда его не удостаивались. У иного мужчины экстравагантность могла свидетельствовать об изящном вкусе, но в мистере Трамбле экстравагантность всего лишь подтверждала богатство и состоятельность.

Несомненно, именно такое впечатление он произвел на самого проницательного и опытного наблюдателя на этой веранде, потому что Вэл Корлис без труда поддерживал такую беседу с Корой и одновременно изучал общество.

Ему сразу бросилась в глаза печаль Ричарда Линдли, и он принял к сведению замечание этого джентльмена о некой розе, продетой в чужую петлицу.

Мистер Трамбл спорил с миссис Мэдисон о погоде. О чем бы не шла речь, он всегда вступал в дискуссии, с дотошностью опровергая несущественные мелочи, которые люди произносят для поддержания разговора.

— Я не согласен с вами. Совершенно не согласен. В начале июля позапрошлого года было жарче, чем этим летом. Причем на несколько градусов, да, на несколько градусов!.. Боюсь, мне придется не согласиться с вами, — молвил он через минуту, снова поймав бедную даму на слове. — Я решительно не могу согласиться. В других местах гораздо теплее. Посмотрите на Египет… Да нет же, позвольте, я ознакомлю вас со статистикой! — прервал он свою собеседницу, когда она мужественно перешла на другую тему. — В этом вопросе есть несколько точек зрения. Вы смотрите с неверной стороны.

Миссис Мэдисон лишь изредка умудрялась протискиваться в щели монолога мистера Трамбла, и в темноте казалось, что он разговаривает с кем-то по телефону. В конце концов миссис Мэдисон полностью уступила слово мистеру Трамблу, утомившись от собственного невежества, неточности и плохой осведомленности. Молодой человек, должно быть, боролся за это право и теперь чувствовал себя победителем. От одной темы он без остановки перескакивал к другой. Промежутки в мыслях он заполнял фразами «Теперь возьмем другое… Это напоминает мне…» Его речь изобиловала банальностями и шаблонными фразами. И даже самые тривиальные вещи он произносил с одинаковыми, монотонными ударениями.

У него все выделялось курсивом — и смерть, и шнурки. И пока он говорил, никого не слышал.

Раздражение Эдрика постепенно рассеялось. Он привык к звуку голоса мистера Трамбла и нашел его убаюкивающим — расслабился и задремал.

Мистер Линдли погрузился в задумчивость. Миссис Мэдисон, деликатно закрываясь рукой от гостей, тихонько просматривала список покупок на завтра. Лора, выпрямившись, молча сидела в кресле. Ее лицо было обращено к оратору, но, поскольку она находилась в глубокой тени, его выражение невозможно было разглядеть.

Только один человек в этой компании слушал болтовню мистера Трамбла с видимым удовлетворением — недавно вернувшийся в родные пенаты мистер Корлис. Он шепотом спросил у своей собеседницы:

— Так, значит, завтра?

— Завтра!

Кора глубоко вздохнула и откинулась на спинку стула. На прощание новый знакомый коснулся руки девушки и встал, чтобы уйти. Она не пошевелилась, когда мистер Корлис подошел к миссис Мэдисон и поклонится ей в своей иноземной манере.

Ричарду Линдли он пожил руку и добродушно спросит:

— Ты все еще живешь там, где жил? В том доме, вниз по улице, с бронзовым оленем на заднем дворе?

— Да.

— Сегодня днем я проходил мимо и вспомнил о нашей ссоре давным-давно, только не смог вспомнить причины.

— Я помню, но все это давно в прошлом, — ответил мистер Линдли. — Помнится, ты тогда здорово меня отделал.

Мистер Корлис рассмеялся.

— Неважно, главное, чтобы ссора больше не повторилась.

Мистер Трамбл присоединился к прощанию с большим удовольствием. В этот вечер он всласть «наспорился».

Гости спускались по ступенькам, и макушка мистера Трамбла едва доставала плеча его спутника. Прежде чем они вышли на улицу, вновь раздался лающий голос:

— Есть один момент, по которому я позволю себе с вами не согласиться…

Миссис Мэдисон подала руку мистеру Линдли.

— Думаю, нам пора. Спокойной ночи, Ричард. Пойдем, Эдрик.

Мальчик со стоном разлепил глаза, болезненно жмурясь от яркого света в прихожей.

— Из-за чего вы поссорились с этим Корлисом? — спросил он.

— Так, ничего особенного.

— Но вы сказали, что помните.

— Что ж, я помню много бесполезных вещей.

— Все равно, мне интересно, из-за чего вы поссорились.

— Эдрик, пойдем! — нежно повторила мать и положила руку на плечо сына.

— Нет, — нетерпеливо ответил мальчик, стряхивая ее руку и внезапно проснувшись. — Я не сдвинусь ни на шаг, пока он не скажет, из-за чего они поссорились. Ни на шаг!

— Из-за цирка… Мы тогда были совсем мальчишками, даже моложе тебя.

— Из-за цирка?

— Ну да, мы устраивали цирковые представления у нас во дворе. И мне показалось, что Корлис несправедливо обошелся с моим братом. Вот и все.

— А что он сделал?

— Они вдвоем продавали знакомым детям входные билеты, и я решил, что Вэл Корлис несправедливо забрал себе долю моего брата Уилла.

— И что же было дальше?

— Дальше Корлис меня здорово вздул.

— Я бы на это посмотрел! — мечтательно заменил Эдрик и наконец согласился, чтобы его увели спать.

Лора стояла на верхней ступеньке веранды и смотрела на улицу. Там мистер Корлис со своим бойким спутником на мгновение вышли из глубокой тени пол деревьями в свет раскачивающегося на углу фонаря. Через секунду они исчезли.

Девушка повернулась и с улыбкой подала на прощание руку задержавшемуся гостю. Озабоченность на лице мистера Линдли сменилась удивлением, когда Лора повернулась к свету. Как она преобразилась! Разрумянившаяся, с горящими глазами, она просто сияла. Именно такой ее видел Эдрик, когда она писала за столом свой дневник.

«Интересно», — подумал мистер Линдли.

Лора пожелала ему спокойной ночи и медленно вошла в дом. Она слышала, как Ричард передвинул стул на крыльце и Кора резко ему сказала:

— Пожалуйста, не садитесь рядом со мной!

Шесть слов прозвучали решительно, как одно. В медовом голоске прорезались пронзительные резкие ноты. Через мгновение Кора добавила со смехом:

— Ах, Ричард, сегодня так… так жарко.

Глава V

Через полчаса после ухода Линдли Кора так громко захлопнула входную дверь, что из комнаты, где пытался уснуть отец, послышалось недовольное ворчание. Она потянулась к газовой лампе, чтобы притушить свет в прихожей. Ключ никак не поворачивался в замке, сопротивляясь слабому давлению ее пальчиков. Маленькое оранжевое пламя лампы с темно-зеленым ореолом было похоже на глазок павлиньего пера, изящные линии наклоненного лица очерчивались в его свете мягкими тенями, и красота Коры стала казаться зловещей.

Ключ никак не проворачивался, и девушка шепнула про себя односложное слово, которое приличные девушки обычно