Флирт - Бут Таркингтон

Бут Таркингтон

Флирт

Москва

ЭНАС-КНИГА

2025

Booth Tarkington

The Flirt

Перевод с английского Галины Эрли

© А. Власова. Обложка, 2025

© ООО «ЭНАС-КНИГА». Перевод, 2025

* * *

Посвящается Сюзен

Глава I

Эта история началась в изнурительно жаркий августовский день. По Корлис-стрит в белом саржевом костюме, привлекающем внимание прохожих, способных заинтересоваться хоть чем-нибудь, кроме жары, шел господин по имени Вэл Корлис. Светлый костюм подчеркивал достоинства владельца и был скроен изящно, с претензией на изысканность, не свойственную высокой, могучей, сильной фигуре Корлиса. За своеобразный покрой костюма следовало благодарить портного — истинного художника, орудующего ножницами где-то далеко от Корлис-стрит, потому что подобная одежда чаще встречается за океаном, например, в Трувиле или в Остенде.

Следует объяснить, что такое Корлис-стрит для нашего тихого городка. Эта улица представляет собой что-то вроде местного Булонского леса, или Парк-лейн, или нью-йоркской Пятой авеню, купающейся в море огней. Несмотря на свой космополитизм, эта улица упорно сохраняет провинциальные обычаи — ее жители беззастенчиво рассматривают пешеходов и обращают внимание на наряды прохожих, невзирая на летний зной.

Вот уже семнадцать лет нога мистера Корлиса не ступала на тротуар улицы, названной в честь его собственного деда, и молодой человек со спокойным интересом рассматривал все вокруг. «Когда-то это была самая тихая улица в мире, но теперь она изменилась», — думал он.

Нет, улица по-прежнему оставалась длинной, прямой и затененной пышной зеленью. Высоко-высоко над широкой белой дорогой кроны деревьев соединялись, образуя туннели, с просветами золота и синевы под ясным солнцем августа. Однако былое первозданное умиротворение улицы исчезло — появились автомобили, и пешеходу даже в этот жаркий летний день приходилось вертеть головой в обе стороны, прежде чем перейти дорогу.

Перемены ошеломили Корлиса, вернувшегося в родные пенаты после долгого отсутствия. В его детстве на этой улице безоговорочно царил георгианский стиль[1], однако безрассудные эксперименты новомодных архитекторов мало что оставили от чопорного величия предыдущей эпохи. Город напоминал избалованного подростка, вышедшего из повиновения родителям. Теперь здесь явно чувствовалось влияние колоний — здания строили кто во что горазд. Псевдосредневековая готика перемежалась резными башенками в стиле Тюдоров, каменные средиземноморские виллы с черепичными крышами внезапно разбавлялись мавританской экзотикой.

И все же это была милая улица, несмотря на отчаянное благоустройство и вопреки длинному шлейфу автомобильной гари, который время от времени заволакивал летнее небо и оставлял черную пыль на светлом саржевом костюме мистера Корлиса. Зеленые заросли, газоны и кустарники выглядели по-прежнему великолепно. Тротуарная плитка была вымыта добела, за исключением тех мест, где повозка с водой оставляла длинную испаряющуюся темную полосу.

Кузнечики, невидимые среди травы, вели нескончаемый ожесточенный спор с монотонным рокотом газонокосилок — блестящие чернокожие люди гоняли их по зеленым газонам. Террасы с плетеными креслами, украшенные цветами в горшках и длинных ящиках пустовали, пока хозяева прятались в самых прохладных уголках своих домов.

И все же одна девушка в легком платье под изящным зонтиком с любопытством оглядела высокого, привлекательного незнакомца. В свою очередь, поглядывая на девушку, мистер Корлис успел с удовлетворением заметить ее робкий интерес к своей персоне.

Несколько самых старых домов на улице остались такими, какими он их помнил, да еще сохранилось несколько пережитков моды на мансарды и купола. «Интересно, куда подевалось стадо бронзовых оленей, которое некогда паслось на этих лужайках, стоя на страже благородного городского общества? Куда убежали олени?»

Ему помнилось, что в детстве один бронзовый экземпляр ставили у окна, чтобы обозначить: здесь живет хорошая, обеспеченная семья. Два экземпляра, по одному с каждой стороны аллеи, свидетельствовали о знатности и богатстве. Если же к двум оленям у дома добавлялся фонтан, можно было не сомневаться, что хозяева — люди, приближенные к весьма узким кругам.

Он задавался вопросом, в каких глухих зарослях теперь пасется это некогда гордое стадо. А затем улыбнулся, когда сквозь густую листву заметил последнего бронзового красавца, все еще преданно бдительного, застывшего в вечном призыве с высоко воздетой головой, с настороженно поднятой передней ножкой. Олень стоял посреди заросшего заднего двора, и один из его роскошных рогов служил в качестве столбика для бельевой веревки.

Мистер Корлис очень хорошо помнил этот двор. Здесь располагалось поле битвы, где в детстве он не раз одерживал славные победы. Живут ли там еще мальчики Линдли? И ненавидит ли его сейчас Ричард Линдли так же неумолимо, как тогда?

Пройдя сотню ярдов, он остановился перед домом, знакомым ему до мельчайших подробностей, и несколько секунд беспристрастно и внимательно его рассматривал.

Это было обветшалое кирпичное строение — среди веселых и ярких зданий Корлис-стрит оно стояло, словно растерянный бродяга в вихре карнавала. Дом пережил массовую вакханалию сносов и перестроек и остался неизменным — возможно, даже не отремонтированным с начала семидесятых годов, когда его выстроили.

Старый карниз местами провисал, и тошнотворно-коричневый цвет, которым много лет назад выкрасили стены, выцвел до отталкивающего оттенка, потрескался и облупился, так что изможденные красные кирпичи обнажились, словно дыры на рубище нищего.

Это был большой, но в то же время не такой уж просторный дом с очень высокими, очень узкими окнами с заржавленными решетками, внушительными потолками и тесными комнатками. По обеим сторонам от веранды располагались полукруглые эркеры с шестиугольными декоративными башенками, и оба они опоясывались узким карнизом, прямо над подвальными окнами на фасадной части дома.

Мрачность старого здания компенсировалась одним приятным обстоятельством, благодаря которому сохранялись остатки его благородной сдержанности и достоинства. Дом стоял в ста футах от дороги, защищенный дружной стеной кленов, среди которых рос великолепный вяз — седой, крепкий, величественный свидетель тех незапамятных времен, когда в этих местах еще шумели леса.

Мистер Корлис двинулся дальше по разбитой бетонной дорожке с проросшим подорожником, по сторонам которой разросся высокий неухоженный газон. Поднимаясь по ступенькам, он почувствовал резкий запах бананов. Запах исходил от потрепанных стульев, стоящих на длинной, высокой, темной и довольно унылой веранде, посередине которой виднелись открытые входные двери. Это были разномастные жесткие стулья без подлокотников, с дырчатыми сиденьями и резными ножками, похожими на пуговицы, нанизанные на нитку. В тот день, когда мистер Корлис ступил в дом, стулья покрыли слоем позолоты, — именно она источала упомянутый резкий запах. Стулья выставили сюда для просушки. Вокруг, на деревянном полу, виднелись кляксы, брызги и