СССР: Дневник пацана с окраины - Владимир Козлов

– Мам, я не успела убрать постель, ладно? – сказала она.

Я подошел к окну в зале. Светились окна в школе, в сто восемьдесят первом доме, в своих домах на улице Горького и в переулках. А выше, далеко-далеко, светились совсем маленькие, еле заметные огоньки – дома в Заднепровье.

В кухне стояла тарелка с яичницей-глазуньей для меня. Остальные уже поели. Я не любил, когда глазунья получалась слишком жидкая, а сегодня была как раз такая. Я взял кусок серого хлеба, открыл масленку, намазал хлеб маслом.

– Ну, мы пошли! – крикнула из прихожей мама. – Хорошо закрой дверь.

– Ладно.

Я стянул домашние спортивные штаны, надел другие, тоже синие, только поновей, заправил штрипки в носки. Некоторые пацаны носили штрипки поверх носков, но мне так не нравилось.

Школьный костюм – вместе с рубашкой – висел на плечиках в прихожей. Мама его вчера погладила. Я надел рубашку, брюки, застегнул пуговицы, подошел к зеркалу в спальне, завязал галстук. Пионерский значок на пиджаке был поцарапан – я носил его с самого начала, как только приняли в пионеры. Седьмым классам уже выдали новые – «старший пионер».

До начала алгебры оставалось пять минут. Кузьменок подошел сзади к Коле, дал ему «пиявку».

– Отвали, – сказал Коля.

– Это ты мне?

– Да, тебе. Отвали.

– Что, борзый нашелся?

Кузьменок стукнул Колю в плечо. Коля встал, оттолкнул Кузьменка. Кузьменок дал ему в челюсть, тут же – в нос и в очки. Что-то треснуло. Оправа слетела с носа. Кузьменок ударил еще и еще.

В класс зашла математица.

– Что такое? Ну-ка прекратите! – крикнула она.

Кузьменок молча сел за последнюю парту. Коля держал оправу в руках. Одно стекло было разбито. Из порезанной щеки текла кровь.

– Кузьменок, ты вообще одурел? – крикнула математица. – А если б ты ему глаз выбил? Климов, быстро к медсестре.

– Ты скажешь Серому, когда он приедет? – спросил я у Коли. Мы шли домой. Его щека была заклеена пластырем.

– Даже если не скажу, все равно родители узнают.

– Ты что – не хочешь, чтобы он с ним разобрался?

– Он и так разберется.

– Поедешь со мной сегодня на лыжах?

– Не, неохота. Настроения нет.

Лыжи скользили по утоптанному снегу тротуара. У последнего дома на Моторной, возле самой железной дороги, стояли два пацана и девка. Всем им было лет по двадцать.

– Э, пацан, можно тебя попросить? – крикнул один и загородил мне дорогу. Девка засмеялась. Я не знал ни ее, ни пацанов.

– Слушай, тут дело на сто рублей. – Пацан улыбнулся. На щеках у него были прыщи с гнойниками. – Можешь зайти в этот дом и позвать Олю?

– Сам бы зашел и позвал, – сказала девка. – Можешь ехать дальше, мальчик…

– Не слушай ее. Будь пацаном. Позови ее, а?

Второй пацан обнял девку за плечи, они стали целоваться.

– Э, вы что? – крикнул прыщавый. – Такой секс при малом пацане устроили…

Все трое заржали.

– Ну что, зайдешь, а?

Я наклонился, расстегнул крепления, снял лыжи, открыл калитку и зашел во двор. У сарая стояла старая «Ява» без колес. Я постучал в окно.

– Кто там? – ответил мужской голос.

– А Олю можно?

– Нет ее дома. Где-то таскается, падла. А ты кто такой? Еще один ее е…рь?

Вдоль трех стен спортзала выстроились классы с шестого по десятый, мы – между шестым «Б» и пятым «А». У четвертой стены стояли директор, завуч и военрук.

Директор – физик Василий Семенович, невысокий, курносый, в очках – поднял руку. Классная дернула за пиджак Кузьменка – он наклонился вперед и что-то показывал Соколу из «А» класса.

– Дорогие ребята, – сказал директор. – Мы сегодня собрались здесь, чтобы провести митинг против планов администрации США по созданию системы «Звездные войны», которая также называется «Стратегическая оборонная инициатива», или СОИ. Несмотря на то что в названии присутствует слово «оборонная», эти планы – не что иное, как новый виток гонки вооружений, и мы, вместе со всей прогрессивной общественностью всего земного шара, должны высказать наше категорическое несогласие с эскалацией напряженности и наращиванием вооружений…

Я стоял во втором ряду, впереди меня – Николаев, справа – Кутепов. Его синий пиджак был обсыпан перхотью, царапина на щеке – смазана зеленкой. Кутепов глянул на меня и начал падать. Сзади стоял Кузьменок, он шагнул в сторону – думал, Кутепов балуется. Кутепов упал, стукнулся о доски пола.

– Что такое, Кутепов? – Классная наклонилась над ним, тронула за плечо, хлопнула по щеке. Никто из наших не слушал директора, все смотрели на Кутепова. Шестой «Б» и пятый «А» тоже повернулись и смотрели.

Кутепов приоткрыл глаза.

– Тебе плохо? – спросила классная. – Что болит?

– Голова…

– Быстро иди к медсестре. И пусть староста идет с тобой. Пройдите осторожно сзади всех…

Кутепов медленно поднялся.

– Можешь идти? – спросила классная.

– Могу.

Кутепов и Коваленко пошли по лавкам вдоль стен к выходу. Пацаны из восьмого «Б» хватали их за пиджаки. Их классная, Анна Сергеевна, шикнула на них и затрясла кулаком.

– А теперь слово предоставляется председателю комитета комсомола школы, ученику десятого «А» класса Осиповичу Николаю, – сказал директор.

Десятые классы стояли рядом с брусьями. Осипович – высокий, прыщавый, с черным узким дерматиновым галстуком, в кедах – подошел и стал рядом с директором.

– От имени всех учеников нашей школы… От имени комитета комсомола хочу выразить протест против планов правительства США по созданию «Звездных войн». Мы хотим мира во всем мире, а «Звездные войны» увеличивают вероятность новой войны и развивают гонку вооружений…

Я сидел в спальне, делал домашку по алгебре. На кухне разговаривали мама и папа.

– И что он теперь будет делать? – спросил папа. – Где будет жить?

– В общежитии. Он не хочет у мамы – сказал, что любит независимость…

– Именно – независимость. И с Леной все это только из-за его независимости. Думал только о себе. Пластинки по сто рублей покупал, ты можешь себе это представить?

– Во-первых, не по сто, а по семьдесят пять. А во-вторых, он не за зарплату их покупал – каждое лето ездил в экспедицию в Узбекистан. И, в-третьих, не забывай, что у нее он – второй муж. А первый был какой-то начальник большой. Она – избалованная, привыкла к роскоши…

– О чем ты говоришь, какая роскошь? Она – нормальная женщина, хорошая хозяйка. Могли бы жить, завести детей… Жора во всем виноват. Пить надо было меньше…

– Уж чья бы корова мычала, а твоя бы молчала. «Пить надо меньше!» Вспомни, какой сам позавчера пришел?

– Мы отмечали отпуск Семенова…

– А что, если отмечали, то можно прийти домой на рогах?

– Ладно, закрыли эту тему.

Я встал, зашел в зал. Наташа сидела на диване. На экране телевизора каталась пара фигуристов. Я закрыл за собой дверь.

– Слушай, о чем это они говорят?

– Дядя Жора разводится с тетей Леной и уходит жить в общежитие…

– Из-за чего разводится?

Наташа пожала плечами.

– Сам у него спроси, если хочешь…

– А тебе что, трудно сказать?

– Я точно не знаю. Был у них какой-то конфликт. Кроме того, он пил…

– Слушай, а почему у них нет детей?

– Нет, ну ты задаешь такие вопросы… глупые. Про это не спрашивают, понимаешь? Это их личное дело.

– А они точно разведутся? Или, может, еще помирятся?

– Не знаю. Похоже, что точно.

На экране фигуристы начали кланяться. Показали судей с оценками. Все поставили десятки, кроме одного.

Я, Коля и Серый сидели на кровати в их комнате и играли в «тысячу». Серый отрастил длинные волосы – он стал слушать «металл». На майке у него под трафарет были набиты буквы «HMR» – «heavy metal rock».

– Ты говоришь, он ко всем пристает? – сказал Серый. – Он что, этот Кузьменок, самый высокий в классе? Или самый сильный?

– Не, не самый, – сказал я. – Игнатович – самый сильный. Он занимается дзюдо. На Игнатовича Кузьменок не лезет. Знает, что получит.

– Значит, он хитрый. И еще – наглый. Полез сначала на кого-то одного – и он не ответил. А другие стояли и смотрели. И он понял, что можно лезть и на других. Это все – простая психология… Не люблю таких личностей…

– Скажешь тоже – личность, – перебил Коля. – Урод он, а не личность.

– Ты что, шуток вообще не понимаешь?

– Тут не до шуток. А если б он ему глаз выбил? – сказал я. – Он прямо по очкам его бил…

– По очкам бить нельзя. За это он получит по башке. Где, говорите, его можно найти?

– Да хер его знает, – сказал Коля. – Тем более сейчас холодно…

– Может, на карьере в хоккей играет? – Я посмотрел на Серого.

– А почему на карьере? – спросил Серый. – В школе что, каток не залит?

– Залит, но некоторые пацаны на карьере играют.

– Короче, добьем «тысячу» и пойдем прогуляемся. Поищем этого идиота…Значит, я пас. Ты?

– Пять, – сказал я.

Коля глянул в свои карты.