Еретики Аквасильвы - Ансельм Одли

На самом деле временная блокировка магии была отличным решением. Ни один маг ума не мог вторгаться в сферу души без особого разрешения. Но я знал, что в этом случае мои былые способности мог вернуть только тот человек, который участвовал в процессе блокировки. Для их возврата нам придется провести процедуру в обратном порядке — на том же месте, быстро и незаметно. Спрятав магию в сфере души, мы станем обычными людьми. Мы больше не будем обладать сверхъестественной силой.

Зачем предполагать худшие варианты? В любом случае мы не могли использовать магию, пока в Лепидоре находились помощники Мидия. Интересно, почему новый аварх привез с собой родителей Илессель? Какими были их отношения?

На следующий день намечалась первая служба Мидия. Когда я вошел в храм, там царила суета. Послушники и слуги перетаскивали сундуки, одежду и мебель. У алтаря во внешнем дворе собралось несколько горожан. Они быстро закончили молитву и разошлись, не желая участвовать в переносе груза, прибывавшего из гавани. Я вошел в парадную дверь и направился в холл, стены которого были обиты лакированными деревянными панелями. Два прежних жреца, не примкнувших к свите Сианы (манта Сферы покинула Лепидор час назад), говорили с одним из помощников Мидия. Мне не хотелось мешать их беседе, поэтому я остановил знакомого послушника — того самого, с курчавыми волосами — и спросил его, где найти Илессель.

— Девушку?

Я кивнул.

— Наверное, в саду. Только не распускайте с ней руки. Она ужасная злюка.

— Похоже, ты выбрал неправильный способ знакомства.

Пройдя через холл, я открыл боковую дверь и зашагал по темной галерее. Знакомый путь вывел меня на садовую аллею. Мне нравился заросший и неухоженный храмовый сад. Деревья здесь росли так плотно, что создавали запутанный лабиринт. Я знал его как свои пять пальцев, потому что приходил сюда каждый раз, когда Сиана опаздывал на уроки. Лекции аварха казались мне скучными, и я сбегал с них при любой возможности. Теперь храмом заведовал Мидий. Мне повезло, что моим наставником был скучный Сиана, а не фанатичный хэйлеттит.

Илессель сидела на бортике, окружающем родник, в небольшом затененном гроте. Вход в пещеру был скрыт вьющимися растениями. Я осторожно пробрался между ними, но шелест листвы нарушил грезы девушки. Она с тревогой посмотрела в мою сторону и, узнав меня, успокоилась.

— Привет, Катан. Я боялась, что это один из наших старых козлов. Они не дают мне ни минуты отдыха и все время находят новую работу. Кто тебе сказал, что я в саду?

— Один из послушников.

— Эти проныры всегда все знают и повсюду суют свои носы. Мне понравился твой город. И лютнисты у вас хорошие.

Очевидно, у нас с Илессель были сходные понятия об уюте. Но она оценивала города по лютнистам, а я — по океанографам.

— Как ты оказалась в свите Мидия? Ты же говорила, что твои приемные родители миссионеры.

— Они бывают в разъездах не так уж и часто, — ответила девушка. — Сейчас мой отчим выполняет должностные обязанности писца и помощника казначея. Я не знаю, почему его назначили сюда и чего хочет от нас этот противный Мидий.

— Зачем он привез с собой мага ума? Обычно авархи не включают магов в свиту.

Она настороженно посмотрела на меня.

— Почему ты спрашиваешь об этом?

— Я беспокоюсь о моем клане. Мидий прославился как охотник за еретиками. Он привез с собой мага ума. Это означает большие проблемы.

Мы говорили шепотом, поэтому наша беседа звучала немного зловеще.

— Я не хочу, чтобы он рыскал по городу и сжигал моих сограждан.

— Мидий взял с собой мага ума именно для этой цели, — сказала Илессель. — Он планирует искоренить здесь ересь. Ты доволен ответом?

— Я не инквизитор. Казнь людей мне не в радость.

Она улыбнулась и отвела от лица, тонкий стебель вьюна. Илессель повзрослела, но по-прежнему выглядела дерзкой и непокорной — такой, какой я встретил ее в фарасском зиккурате больше года назад:

— Ты здесь единственный человек, которого я немного знаю, — сказала она. — Ваш храм скоро превратится в зловещее место. Мидий будет сжигать горожан на кострах, а в минуты отдыха резвиться со своими наложницами.

— Наложницами?

— Да. Ты же видел двух смуглых красоток, когда сопровождал нас из гавани в храм. Мидий принадлежит к хэйлеттитской знати, а они культивируют рабство. У них ужасная страна. Ваш новый аварх убежден, что для него закон один, а для остальных людей — другой.

— И после этого он смеет сжигать еретиков?

Я осторожно привстал и осмотрелся на тот случай, если кто-то из свиты экзарха подслушивал нас в кустах. Заметив мою нервозность, Илессель спросила:

— Может быть, ты знаешь лучшее место?

— Тебе разрешают свободно входить в храм и выходить из него?

— А ты как думаешь? — с насмешкой спросила она. — Каждый, кто пытается остановить меня, довольно скоро получает по заслугам. Однажды администратор зиккурата, тот, что подсидел Борета, решил запереть меня в келье. И знаешь, что случилось? Я выбралась оттуда и налила кислоты во все замочные скважины его складских помещений. Ему пришлось оплатить ремонт замков из собственного кармана.

Интересно, где она научилась открывать замки? Я провел ее к стене сада и помог ей перебраться через ограду. Мы прошли по узкой улочке, которая огибала Морской квартал. У меня имелся ключ от неприметной калитки, поэтому мы незаметно проскользнули в дворцовый сад. Я не собирался вести Илессель во дворец и знакомить с Палатиной и Равенной. Конечно, вряд ли она работала на Сферу или дом Форита, но рисковать не стоило.

Девушка подтвердила слова Сианы о том, что Мидий слыл известным палачом еретиков. Она сказала, что аварх был мил и дружелюбен с людьми, которые не числились в его инквизиторском списке, — в основном со знатью и торговыми лордами. К сожалению, я не успел расспросить ее о маге ума, потому что во дворце прозвучал малый колокол, который созывал меня и советников на банкет, устроенный отцом в честь Мидия. Что-то мы часто стали проводить банкеты.

Мы с Илессель договорились о встрече на следующий день. Я забежал в свои апартаменты, снял тунику, порванную о колючки шиповника, и принарядился для праздничного обеда. За всей этой суетой я до сих пор не навестил океанографов. Мне стало стыдно, и я пообещал себе, что сделаю это завтра.

Мезентия простили за хулиганское поведение на прошлом празднике и разрешили ему явиться на банкет. Палатина уговорила Гамилькара почтить нас своим присутствием, хотя тот противился, как мог. Обвинение, выдвинутое против него Мезентием, имело старые корни, и торговый лорд усиленно опровергал его, считая пятном на своей репутации. В Танете он рассказал нам о том, как ему удалось отнять контроль над домом Барка у своего порочного дяди Комаля. Через неделю после этого Комаль умер от сердечного приступа, и его кончина дала повод завистливым торговцам для последующих обвинений Гамилькара. Насколько я слышал, корпоративное убийство было в Танете обычным делом, но там ценились тонкие и изощренные способы.