Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход - Андрей Анатольевич Посняков

боже, что нам не гоже. Обучай, а мы поглядим, вдруг что из таких лоботрясов и выйдет?

– Ну что же, – покусав губу, чтобы не рассмеяться, атаман внимательно присмотрелся к воинству.

Всем лет по пятнадцать-семнадцать… набедренные повязки, узорчатые пояса, с засунутыми в них кинжалами, похоже, что медными, в руках плетеные шиты с узорочьем и усаженные острыми осколками камней деревянные палицы – в умелых руках оружие очень даже действенное. Правда, только не против латников!

Один, повыше и, чувствовалось, посильнее других, с золотым наручем и нагловатым взглядом, держался как-то наособицу, кривил губы. Ла-адно… И не таких обламывали.

– Это десятник, что ли? – Иван взял Карасева за локоть. – Спроси!

– Десятник.

– Тогда какого же ляда не докладывает?! Ась? Не слышу, говорю, доклада…

– Они не понимают, – поговорив с парнем, озадаченно пожал плечами Дрозд.

– А если в ухо? Так и перетолмачь!

Наглый паренек неожиданно со всей поспешностью поклонился, покосившись на атаманский кулак, и что-то отрывисто выкрикнул, сверкнув темно-карими, словно переспелая вишня, глазами.

– Они согласны докладывать… Только не знают, как.

– Не знают, научим, – ухмыльнувшись, Иван потер руки. – Ну, для начала поглядим, что отроцы сии умеют. Скажи, Карасище, пущай бегут за мной… и сам не отставай, ага! Ясно все? Тогда побежали.

Побежали по всей деревне, петляя, вперед вскоре вырвался десятник – иного Еремеев и не ожидал, погоняя остальных прихваченной где-то на пути палкой:

– Вперед, вперед! А ну, поднажми, ослище! Да не вздумай мне останавливаться, сынки!

Так вот и пробежали кругами верст пять – особенно-то атаман ныне не зверствовал – упарились все, кое-кто аж шатался, а на Карасева так и вообще жалко было смотреть – употел бедолага, бороденка всклокочилась, и даже казалось, что съехала набок.

– Ох, атамане, – отдышавшись, взмолился Дрозд. – Может, какое другое ученье попробуешь?

– Попробуем, – с готовностью кивнув, Иван подозвал десятника и жестом указал на валявшееся невдалеке бревно – мол, несите.

Принесли, деваться некуда, коль уж оказались отданными в учение самим верховным волхвом.

– Ну, вот, – усевшись на бревно, Еремеев вытянул ноги. – Так-то лучше будет. Теперь поглядим, как вы дубинками орудуете. А ну, кто на меня? Не, не, не все сразу – троих будет в самый раз. А! Ты уже хочешь…

Иван одобрительно потрепал десятника по плечу и указал пальцем:

– А еще – ты и ты… Дубину мне дайте! Да не боитесь, не покалечу. Казак детей не обидит!

Парни бросились в схватку со всем пылом, размахивали дубинами, орали, толпились, мешая друг другу – только вот толку от всего этого было мало, удары падали в пустоту, а то и просто отскакивали от дубинок сотоварищей. Несколько раз, правда, десятник пытался зайти сзади – не удалось, Иван, чай, тоже не лыком шит – опыта воинского хватало, тем более чтоб увернуться от таких пеньков!

Оп! Улучив момент, атаман выбил дубину из рук десятника, затем походя – этак слегка – зацепил по пальцам остальных. Выпустив свое оружие, парни завыли, задули на пальцы…

– Ладно, – опустив дубинку, Еремеев поманил пальцем десятника. – Иди-ка сюда… Покажу кое-что… А вы, бездельники, – оглянувшись, атаман погрозил кулаком. – Внимательно чтоб смотрели, каждого заставлю повторить! Ты… Смотри, как палицу да шестопер держать надобно… Сначала сжал, поднял, а вот пошел замах… вот, смотри-смотри, здесь главное – верно в цель направить, потом уже мало что получится изменить, оружие-то тяжелое, само идет – дальше только придерживай, и силы впустую тратить не надо. Вот, – Иван воткнул в землю палку. – Попробуй-ка!

Парень подкинул на руке дубинку, ударил по палке – попал! Вогнал в землю!

– Вот, видишь как! Молодец.

Похлопав десятника по плечу, Еремеев подозвал остальных, не поленившись, проверил каждого, показал, а вот удар не ставил – мало ли, еще с этими дитятями казакам придется схватиться, всякое ведь статься может… в селении-то золотишко есть, правда, не так много, но для поднятия духа в самый раз придется.

Десятнику – звали его Кар-Имбр или как-то вроде – похвала пришлась по душе, парень приосанился, выпятил грудь, расправил плечи.

На том сегодня и закончили – пленнику до обеда учить дозволялось, тем более у толмача после обеда своя работа – кирпичи лепить.

– А я и без тебя могу, – ухмыляясь, заверил предателя Иван. – Подумаешь, слов не знаю. Так тут слова-то и не нужны, все, что нужно, и показать можно. Ты волхву-то о том скажи, буде спросит.

– Скажу, ужо…

Правду сказать, переветник выглядел как-то не очень – так и не мог до конца отдышаться после забега, и, верно, со страхом думал о завтрашнем дне.

– Ты парням-то скажи – завтра подольше побегаем! И вообще, каждый день бегать будем.

То ли верховный волхв и в самом деле поинтересовался у Карасева ходом учения, то ли сам предатель, убоявшись постоянного бега, выспросил, уговорил, но уже на следующий день узнику было дозволено учить молодежь одному, без всякого переводчика-соглядатая, который теперь лишь провожал Ивана к дому молодых воинов, да ближе к вечеру забирал, отводил обратно в келью. Пленник лишь ухмылялся, да гонял парней без устатку… правда, позволял отдохнуть, расслабиться, поваляться на травке, а вечерком уже и так – посидеть, поточить лясы. Один раз у огородиков, за уборными, посидели, потом – в рощице, а уж опосля и к болотине подошли, там, в ракитнике, завалились, на заречную деревню посматривая.

Ох, как глазенки-то у юнцов сверкали! Позабыв про усталость, парни подшучивали друг над другом, толкались, смеялись, да, то и дело кивая на ту сторону, цокали языками. Хаживали к девкам, хаживали… не может такого быть, чтобы нет! А, значит, была и тропинка тайная, гать.

– Ох, мать моя! – атаман не смог сдержать удивления, увидав внезапно вынырнувшую из трясины змеиную морду величиной… как три физиономии щекастого Олисея Мокеева! Вот так змеища! Чешуйчатая, с желтым немигающим взглядом, черным раздвоенным языком, с добрую деревину толщиной. Надо сказать, мерзкая животина вела себя довольно мирно, даже более того, если бы атаман знал, как улыбаются змеи, то сказал бы, что вот эта змеюга улыбалась, и, наверно, вот-вот готова был завилять по-собачьи хвостом… А парни-то ее не боялись, привечали! Вот один – смуглый, худющий, с черными пронзительными глазами и почему-то светловолосый – сбросил с плеча мешок, достал кусок мяса, да, размахнувшись, швырнул… Будто собака, змеища ловко поймала кусок пастью и, тут же проглотив, довольно рыгнула.

– Хой, хой, Нгыленко, хой! – смеясь, черноглазый, шутливо замахнулся на змеюгу палкой – мол, хватит уже вкусненького, а то пасть слипнется.

Змея, видно, сообразив, что больше ей нынче ничего не перепадет, помотала