Небо внизу - Юлия Стешенко

Том. Все. Сделал. Сам.

Он выбрал свою судьбу так же, как банкрот когда-то выбирал: взять кредит или не брать.

Принимая решение, можно ошибиться.

Если ты ошибся – это только твоя вина.

Теодора всегда это понимала – и всегда спрашивала с банкротов долги недрогнувшей рукой. Но Том… С Томом так не получалось. Просто не получалось.

День за днем Тео шла по закольцованной цепочке мыслей. День за днем перебирала одни и те же аргументы, задавала себе одни и те же вопросы, отвечая на них одними и теми же словами. Это было невыносимо – как будто ходишь по комнате без окон и дверей, ощупывая руками стены, и ждешь, ждешь, ждешь, что в этот раз выход найдется.

Но выхода нет.

Это сводило с ума.

Тео пыталась не перекладывать проблему на Тома. Как ни в чем не бывало готовила завтраки, задумчиво прикидывала, куда посадить в октябре гортензию, и рассказывала о первой высадке на Луну. Маленький шаг для человека, огромный шаг для человечества… Тео очень старалась. Но для того, чтобы обмануть Тома Макбрайда, нужна была чертова, мать ее, Мерил Стрип.

– У вас что-то случилось?

– С чего ты взял? – как можно искреннее удивилась Теодора, продолжая пилить ножом кусок ростбифа.

– Ну… Вы какая-то… не такая, – Том, пришпилив вилкой мясо, как святой Георгий – дракона, задумчиво посмотрел на Теодору через стол. – Вам опять плохо?

– Нет. Я замечательно себя чувствую.

– Проблемы с церковным делом? Предстоятель не хочет платить?

– Ерунда. Пастор расплатился сполна и даже пообещал нам бесплатную рекламу. У меня все отлично. Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Да я сам не очень понимаю, – смутился Том. – Просто вы какая-то грустная, что ли. Задумчивая все время.

– Глупости. Я совершенно обычная.

– Вы даже вышивать в библиотеку больше не приходите. У себя в спальне все время сидите.

– Просто я не хочу вышивать. Не создавай проблему там, где ее нет.

– А проблемы точно нет? Может, новое дело…

– Том! – не выдержав, рявкнула Тео, и контрактный, вздрогнув, уронил вилку. На секунду Тео почувствовала стыд, но крохотный огонек сожаления угас, не успев вспыхнуть. Надежда, вина и усталость, перехлестнув через край, смешались, взорвавшись ослепительной вспышкой гнева. – Я же сказала, что все в порядке! Этого что, недостаточно?

– Ну, я…

– Я. Тебе. Сказала! Несколько раз! Если я не хочу вышивать – то я просто не хочу вышивать! Если ты думаешь, что сидеть в полутемной комнате, тыкая иголкой в ткань, – это именно то, о чем я всю жизнь мечтала, то ты глубоко ошибаешься!

– Простите, я…

– Грустная? Конечно, я грустная! А с чего мне веселиться? Это для тебя жизнь прекрасна – после барака даже этот затрапезный дом дворцом покажется. Но представь на минутку, каково мне! Я не хотела так жить, у меня были другие цели, другие желания! Вместо нормальной работы я заговариваю понос у овец, вместо йоги корячусь на кухне, а вместо телевизора слушаю, как ты читаешь вслух бред про индейцев. Ты правда думаешь, что у меня есть причины для счастья?

Белый как мел, Том смотрел на нее, судорожно сжимая в кулаке вилку.

– Простите. Я не… Я н-н-не…

– Да к черту, – швырнув на пол салфетку, Тео вскочила со стула. – Пойду прогуляюсь. Одна.

Не оглядываясь, она сбежала по ступеням и широкими шагами пошла прочь, спиной ощущая взгляд контрактного. Очень хотелось остановиться. Вернуться. И обнять этого чертового идиота так, чтобы дышать не смог, засранец.

Это бесило еще сильнее.

Провернув задвижку, Тео пинком распахнула калитку и вылетела на улицу. Гребаные многослойные юбки захлестывали ноги, туго перетянутый жилет сдавливал грудь, и было трудно дышать – то ли от быстрой ходьбы, то ли от слез, закипавших на глазах.

Ну какого черта? Какого, мать его, дьявола?

Почему нельзя нормально?!

Почему она, Тео, не может просто жить, спокойно и счастливо, почему всегда должна решать и преодолевать, почему должна делать выбор?

На самом деле Теодоре нравилась вся та авантюрная чушь, которую читал Том. И нравилось сидеть с ним в библиотеке, втыкая иголку в ткань. И даже дом этот кретинский нравился – старый, неуклюжий, бестолковый.

Тео могла бы стать неплохим магом. Если бы прошла университетский курс, если бы прокачала практику… Да, вполне неплохим. Не хуже, чем та дурища, которой была прежняя Теодора Дюваль.

Конечно, это не то же самое, что карьера в Citizens Financial Group. А дом с прогнившими половицами – не то же самое, что квартира в Нью-Йорке… Но Тео могла бы так жить. Если бы священник не предложил ей вернуться домой – именно так она и жила бы.

И эту неслучившуюся жизнь было жаль.

Тео механически шагала по улицам, не глядя вокруг. С ней здоровались люди – она отвечала, ей зазывно махали торговцы – она вежливо отказывалась и даже, кажется, говорила что-то приличествующее моменту. Тело действовало на автомате, отрабатывало накрепко зазубренную социальную программу, пока мысли метались обезумевшими птицами.

Увидев знакомую надпись «КОФЕ у ЛУСИИ», Тео толкнула обшарпанную дверь и нырнула в полумрак комнаты, словно в прохладную воду.

– У вас есть бренди?

– Я продаю только кофе и сладости, – с интересом поглядела на нее старуха.

– Жаль.

– Я не сказала, что у меня нет бренди. Я сказал, что не торгую им.

Скрывшись на мгновение под прилавком, она вынырнула с пузатой пыльной бутылкой в руках.

– Присаживайтесь. Я сварю вам кофе.

Опустившись на стул, Тео равнодушно наблюдала, как Лусия отточенными движениями зажигает спиртовку, как водружает на нее медную джезву. Тяжелые круглые серьги покачивались в такт движениям, разбрызгивая по морщинистым щекам трепещущие радужные искры.

Налив кофе в чашку, Лусия щедро плеснула туда бренди и выложила на тарелку засахаренные кружочки лимонов, хрупкие и полупрозрачные, как витражное стекло.

Тео взяла дольку – в голове почему-то мелькнула мысль о Дамблдоре, – и начала жевать, не чувствуя вкуса.

– Почему вы не торгуете алкоголем?

– Не хочу.

– А едой? Здесь все продают еду. Если вы не любите готовить, могли бы пригласить повара. Или хотя бы кондитера – пирожные к кофе, круассаны, всякая такая ерунда. Ваше заведение, конечно, не в центре, зато на пути к набережной. Расширьте ассортимент – и поднимете выручку в несколько раз.

– Не хочу, – коротким движением выбив из пачки сигариллу, Лусия прикурила прямо от спиртовки.

– Вы не хотите денег?

– Я не хочу продавать еду. Видите ли, Теодора… Когда мне было приблизительно столько же лет, сколько и вам, я мечтала о собственной кофейне. Чтобы