Небо внизу - Юлия Стешенко

холодник, открытка – в вашей комнате на столе. Господин Делани прислал коробку сливочного шоколада и букет лилий. Шоколад в холоднике, лилии – на кухне.

– А почему на кухне?

– Потому что воняют! А вас полоскало так, что я не успевал тазики мыть. Это совсем иди… совсем не подумать надо, чтобы больному человеку лилии нести, – поджал губы Том.

– Господин Делани не хотел со мной повидаться?

– Хотел. Но я не пустил. Сказал, чтобы приходил, когда поправитесь.

Тео еще раз посмотрела на себя в зеркало – нечесаные, слипшиеся пряди волос, мешки под глазами, ввалившиеся щеки.

– Молодец. Правильно, – наклонившись над раковиной, она снова плеснула себе водой в лицо. То ли движение оказалось слишком быстрым, то ли микроскопические ресурсы организма подошли к концу, но голова закружилась, колени подогнулись. Тео качнулась, цепляясь пальцами за скользкую эмаль, мир вокруг вращался, наполнившись тихим бессмысленным гулом – а потом вдруг остановился. Горячие твердые руки обняли Теодору, за спиной оказалась такая же горячая и твердая грудь. Том подхватил ее на руки, прижимая к себе, превратился в неподвижный центр внезапного урагана – и ураган затих.

– Давайте-ка возвращаться в кровать, – вздохнул Том и пинком открыл двери. Положив голову ему на плечо, Тео безропотно позволила нести себя в спальню.

– Ложитесь, – опустив ее на матрас, Том устало вздохнул и сел рядом на пол. – Отдыхайте.

Медленным, вдумчивым движением Тео провела пальцем по светлой, как солома, щетине.

– Ты не брился.

– И голову не мыл. И не купался. И воняет от меня, как от дворового пса, – ухмыльнулся Том. – Забот вы мне задали на сто золотых, госпожа Теодора.

– У меня столько нет.

– Да и не надо. Вы, главное, пообещайте больше бренди не пить. Доктор сказал, что для вашего организма алкоголь – яд, – Том замолчал, бессмысленно разглаживая ладонью простыню, глубоко вздохнул, выдохнул. – К тому же вы… Ну… Вы… Это… Вы, когда пьяная, разговариваете.

– Я предлагала тебе что-то аморальное? – улыбнулась Тео. – Может, еще и руки распускала?

– Да если бы. Вы, когда выпили… Ну… Вы про Огасту рассказывали.

Тео окаменела. Застывшая улыбка гримасой перекосила лицо.

– Что? Я не понимаю, о чем ты…

– Да ладно вам. Я же все знаю. Не волнуйтесь, я никому не говорил и говорить не собираюсь. А пить вам нельзя – можете на людях разговориться. Кто-то подумает, что это пьяные бредни, а кто-то и задуматься может.

Трясущейся рукой Тео потянулась к воде. Не дотянулась – Том, предупредив ее движение, подал стакан.

– Вот.

– Спасибо, – Тео механически сделала несколько глотков. – И когда… как… как давно ты понял?

– Подозревал давно. А так, чтобы с уверенностью, – где-то с месяц назад, – смущенно улыбнулся Том.

Поначалу он ничего не подозревал. Жалел несчастную, повредившуюся умом девушку и списывал все странности или на болезнь, или на воспитание. Госпожа путается в ценах? Так она сроду продукты сама не покупала, это слуги делали. Госпожа не разбирается в магии, учит все с самого начала? Так память ведь потеряла, бедняжка, приходится все наверстывать.

Не умеет зажечь плиту. Не знает, как заправить керосином лампу. Удивляется, что бойлер дровами топят.

Поселила слугу в спальню для гостей и готовит для него обеды.

Вот это, последнее, было особенно удивительно. Но даже тут Том нашел подходящее объяснение. Совсем юная девушка, впервые уехала далеко от семьи. Она просто не справляется с одиночеством. Ей страшно.

– У меня, знаете, вроде такого было, – опустил глаза Том. – Когда я контракт подписал. Тоже все время к каким-то людям клеился – то за смотрителем хвостом ходил, то с рабочими подружиться пытался. Глупость полнейшая – в бараке народ постоянно меняется: одни уходят, другие приходят, а банковским на нас так вообще плевать. Но я все равно кого-то искал… Вот и подумал: может, у вас так же?

Проблемы начали возникать, когда Тео вплотную занялась работой. Та Теодора Дюваль, о которой слышал Том, была девушкой веселой и легкомысленной, любила развлечения, шумные компании. И никогда, никогда не проявляла интереса к бизнесу. Новая Теодора Дюваль была расчетлива, как ростовщик, и упорна, как впрягшийся в ярмо вол. Блюдя собственную выгоду, она выжимала из клиента все, что можно выжать, и пряталась в двусмысленностях формулировок, избегая ненужных обязательств. И что самое удивительное, новой Теодоре Дюваль все это очевидно нравилось.

Болезнь может уничтожить старую память, но не может подарить новую личность.

– Я смотрел на вас и глазам своим не верил. Как будто передо мной другой человек. Ну, так оно, в общем-то, и оказалось – но тогда… Это было странно.

Но Том все равно нашел объяснение. Просто у госпожи Дюваль был талант. Продемонстрировать его дома, под крылом всемогущей и суровой бабушки, было невозможно. Зато теперь, оставшись одна, Тео смогла реализовать свои природные склонности.

– Я подумал: может, бабка вас шпыняла. Ошибками попрекала, говорила, что не справляетесь. А теперь вы из дому уехали, начали сами работать и поняли: нет, справляетесь. Отлично просто справляетесь.

На какое-то время такое объяснение примирило Тома с реальностью. Но потом Тео заговорила о шифере. И сказала, что это шершавые серые волнистые пластины. Допустим, благородная дама не знала, как на самом деле выглядит шифер. Или знала, но забыла. Но в этом случае Теодора просто не смогла бы его описать – а она придумала какие-то волнистые пластины. Да еще и шершавые.

– Вот тут я задумался. Поначалу не всерьез, а потом…

А потом всерьез. Потому что количество ошибок нарастало. Тео утверждала, что ходила в зоопарк, но описывала слона, который сдох лет двадцать назад. Тео просила в магазине набор для вышивания – с канвой, иголкой и нитками, но продавщица понятия не имела о таких наборах. Тео рассказывала, что лимонады пьют через трубочки, но Том никогда не встречал ни одного человека с такой штуковиной. И не встречал никого, кто бы встречал.

– Если каждый случай отдельно рассматривать, тогда все просто. Ну, соврали вы насчет слона. Хотели приукрасить – бывает. Ну, придумали эти трубочки, чтобы меня, остолопа контрактного, удивить. Тоже можно понять. Но если посмотреть на все вместе…

Человек, который не помнит прошлого. Человек, у которого изменились интересы, поведение и характер. Человек, который не знает самых простых вещей – но уверенно говорит о том, чего никогда не существовало.

– Но я все равно не мог поверить. Каждый раз к этой мысли подходил и каждый раз думал: Том, да ты рехнулся. Не бывает такого. Бредни все это, сплетни прислуги, ты же не в сказке живешь. А потом вы про обратную сторону