Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

Еще в январе Стрельцов залечил травму ахилла, полученную в игре за дубль (его подрезал славившийся грубой игрой столичный "динамовец" Никулин), и вновь вернулся в состав "Торпедо". Однако играл блекло. Он не забил ни одного мяча в прошлом сезоне, не складывалось у него и в этом. Причины были разные. Тут и лишний вес (хотя в его прибавке были объективные причины — годы, проведенные в неволе (1958–1963), сказались на обмене веществ), и предвзятое отношение тренера, который то ставил Стрельцова на игру, то оставлял в запасе. А это всегда бьет по нервам игрока — уверенности-то нет. Стрельцов подумывал было уйти в другую команду, однако автозаводское руководство делать это ему запретило. Мол, ты начинал в "Торпедо", здесь и закончишь. Он и закончил. Сначала перестал играть за дубль, а потом и в основном составе. Вскоре после того памятного матча с минчанами (его торпедовцы проиграли 0:1) Стрельцов однажды позвонил тренеру Иванову и спросил, приезжать ли ему на сборы в Мячково. Тренер безразлично ответил: "Как хочешь". Стрельцов не поехал. Говорят, когда кто-то из игроков высшей лиги узнал, что великий Стрелец закончил играть, а ему даже проводов не устроили, он с грустью заметил: "Если с самим Стрельцовым так поступили, то нас и подавно метлой погонят".

Повесив бутсы на гвоздь, Стрельцов пойдет учиться. Он станет студентом Смоленского института физкультуры (его филиал находился в подмосковной Малаховке). Правда, гранит науки Стрельцов будет грызть без особого усердия. В занятия он долго не сможет втянуться, хотя в институт ездить будет с охотой — на людях легче развеяться, прогнать из головы невеселые мысли, связанные с уходом из, большого футбола. В родное "Торпедо" примерно на год он забудет дорогу вовсе, даже в повседневной жизни ни с кем из игроков не будет общаться. Сделать это будет не трудно, поскольку теперь Стрельцов жил не возле стадиона "Торпедо" на Автозаводской, а совсем в иных краях — у Курского вокзала. Он и на игры практически перестанет ходить, предпочитая смотреть их по "ящику".

Но вернемся в сентябрь 70-го.

В тот день, когда Стрельцов сыграл свой последний официальный матч, Луганск содрогнулся от очередного убийства. Как мы помним, в последний раз тамошний маньяк лишил жизни свою очередную жертву 4 июля, и с тех пор убийств на сексуальной почве в городе не было. Но 26 сентября была изнасилована и убита рабочая завода имени Октябрьской революции, возвращавшаяся домой со второй смены. Ее нашли удушенной невдалеке от трамвайной остановки. На месте преступления был найден шнурок от спортивной обуви, которым связывались руки потерпевшей. У жертвы были похищены часы, кольцо, дамская сумка, чулки и кофта.

При обходах сыщики выяснили, что буквально за несколько дней до этого убийства в этом же районе некто неизвестный пытался изнасиловать еще одну женщину. Ее нашли и допросили. Она рассказала, что нападение произошло поздно вечером, когда она возвращалась домой. Кто-то напал на нее сзади, согнутой в локте рукой придавил за горло, повалил на землю и, заломив руки за спину, начал связывать. Однако на ее крик из ближайшего дома вышли люди, и преступник поспешил ретироваться. Описать его приметы потерпевшая не могла. Однако ее показания натолкнули сыщиков на внезапную мысль: если преступник использует так называемый "стальной зажим", не означает ли это, что он имеет какое-то отношение к спорту, в частности к борьбе самбо? На это указывал и найденный на месте последнего преступления шнурок от спортивной обуви. Стали проверять в этом направлении: просеяли все секции борьбы в городе, показали тамошним тренерам пиджак преступника. Но и здесь розыскников постигла неудача. С момента начала поисков маньяка минуло уже полгода.

В воскресенье, 27 сентября, в автомобильную аварию в Москве угодил известный журналист, исследователь космической темы Ярослав Голованов. В тот день в столицу прилетали его хорошие знакомые — Евгений Авдеев с женой, — и Голованов вместе со своим коллегой Герасимовым отправились встречать их в аэропорт на машине. Назад возвращались вчетвером, за рулем был Голованов. Далее послушаем его собственный рассказ:

"На выезде из тоннеля под Таганской площадью в сторону Курского вокзала есть светофор, для пешеходов, на "островке безопасности" стоят люди. Дорога под горку, светофор красный, во втором и третьем ряду остановились машины, но я скорость не сбавляю, потому что он уже переключился на желтый, а мой левый ряд свободный. Вдруг с "островка безопасности" бросается какой-то дядька и начинает метаться между "островком" и такси во втором ряду, которое уже тронулось с места. Я понимаю, что сейчас убью этого дядьку в синем плаще-реглане. Слева — "островок" с людьми, справа — такси. Таксист мог бы рвануть с места побыстрее и освободить мне второй ряд, но он меня не видит. Передо мною мечется человек. Руль вправо. Удар в такси. "Волга" перелетает на встречную полосу движения. О мою грудь согнулось рулевое колесо. Сломаны два ребра, разбита коленка, много крови. Ося (Герасимов, — Ф. Л), который сидел рядом, ударился лицам о торпедо и сломал мизинец, а жена Авдеева Люда ткнулась в спинку кресла Оси. Женя не пострадал. Осю и Люду отвезли в Склиф, а меня — на проспект Мира писать объяснение. Закапал им кровью весь пол. Машина вдребезги, сорвало двигатель, а ведь на спидометре всего 5 тысяч км. Заехал в Склиф. Дома в 8-м часу. Очень болит грудь и нога, но температура, очевидно, от нервного стресса. Как вспомню все это — выть хочется…"

К сожалению, у меня нет данных о количестве пострадавших в автомобильных авариях в 70-м году. Но зато есть цифры за год предыдущий, которые вряд ли сильно разнятся. Так вот, в 1969 году в РСФСР в автодорожных катастрофах погибло 16 тысяч человек и было ранено свыше 66 тысяч человек. Столько же тогда погибло в ФРГ. А вот в США цифры потерь куда как больше: 50 тысяч погибших. Правда, там и машин поболее будет, чем в Союзе: одна автомашина приходится на каждые два человека, а у нас — на 200.

28 сентября в Египте скончался Герой Советского Союза, президент Египта с 1956 года Гамаль Абдель Насер. Было ему 52 года. В Советском Союзе эта новость вызвала неподдельную скорбь, поскольку Насер вот уже почти полтора десятка лет считался нашим другом. Как мы помним, в эти дни Египет вел кровопролитную войну с Израилем и наши ракетчики бок о бок с египетскими участвовали в боевых действиях. Счет наших потерь к этому времени шел уже на десятки человеческих жизней.

29 сентября Андрей Тарковский пишет письмо в Ленинград Григорию Козинцеву, в котором просит проявить заботу о своем хорошем знакомом — актере Анатолии Солоницыне. Приведу отрывок из этого письма:

"Григорий Михайлович! Я знаю — у Вас много друзей в Ленинграде. Дело в том, что меня очень заботит судьба Анатолия Солоницына. Это актер новосибирского "Красного факела", который снимался у меня в роли Андрея (Рублева. — Ф. Р.).

Он в ужасном состоянии — несмотря на то что сыграл за это время много серьезного, вплоть до Бориса Годунова, — и уходит из театра для того, чтобы перейти в Таллин в Русский театр.

Но его мечта — Ленинград и театр, где режиссером Владимиров. Не могли бы Вы посодействовать ему в этом смысле. О Товстоногове он и не мечтает: боится интриг и проч. Не знаю, прав ли он.

Солоницын очень хороший актер, и важно, чтобы он осел в хорошем театре. Я, к сожалению, настолько в опале, что никому и никак не могу быть полезным, скорее наоборот.

Извините, ради бога, за просьбу, которыми Вам и так надоел. Только поверьте, я рассчитываю лишь на словечко, которое Вы можете замолвить за Толю Солоницына, и ни в коем случае ни на какие хлопоты, на которые я не вправе рассчитывать…"

Просьба Тарковского возымела действие — Козинцев действительно "замолвил слово" за Солоницына. Через год с небольшим тот действительно переехал с семьей в Питер и устроился в труппу Театра им. Ленсовета. Правда, радости этот переезд актеру так и не принес. Серьезных ролей ему не предлагали, и единственной своей удачей там он будет считать роль Виктора в "Варшавской мелодии" Леонида Зорина. Но все это будет после.

Кстати, о Леониде Зорине. 29 сентября, вернувшись из двухнедельной поездки в Венгрию, он встретился в Москве с главным режиссером МХАТа Олегом Ефремовым. Встреча состоялась в кафе "Артистическое" напротив театра и была посвящена одной теме: Ефремов хотел во что бы то ни стало осуществить постановку пьесы Зорина "Медная бабушка". Эту пьесу, посвященную короткому периоду жизни А. Пушкина летом 1834 года ("медная бабушка" — статуя царицы Екатерины, которую поэт вознамерился продать, чтобы хоть как-то разжать тиски безденежья, сжимавшие его в тот год), драматург написал еще в марте. Она произвела настоящий фурор в столичной творческой среде, ее вознамерились поставить сразу несколько театров, но власти наложили на это дело табу. Ефремову, который был вхож во многие высокие кабинеты, казалось, что ему-то удастся справиться с этой проблемой. Вот как вспоминает о той встрече сам Л. Зорин: