Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

На другой столичной киностудии — имени Горького — режиссер Евгений Фридман работает над экранизацией "Острова сокровищ". Натурные съемки ленты начались в конце апреля в Ялте. Затем с середины августа и почти до конца сентября съемки были приостановлены — в Ялте был объявлен карантин из-за холеры. За это время удалось снять около 1700 полезных метров пленки, которые и затребовало к себе руководство студии. Не все в увиденном понравилось начальству. Вот как это выглядит в стенограмме заседания, которое состоялось 5 октября:

И. Кокорева: "Если можно примириться с исполнением Борисом Андреевым роли Сильвера, то мальчика пока нет в фильме, а отснято уже 1700 метров. Нельзя считать удачным конец фильма…"

Б. Павленок; "Исполнение роли Сильвера ниже того, что делал Абдулов в старом фильме, но у режиссера есть еще тысяча метров впереди, где можно кое-что поправить. Главное, чтобы не было бесконечного потока крови и убийств…"

Тем временем Леонид Брежнев в эти дни находится с кратким визитом в Баку, где в торжественной обстановке вручает Азербайджану орден Октябрьской революции в связи с 50-летием республики. Орден он вручил, после чего улетел обратно в Москву, где его ждали очередные государственные дела. В частности, 6 октября из Парижа прилетел Президент Франции Жорж Помпиду. По словам очевидца — переводчика МИДа Николая Полянского:

"Визит Помпиду был самым грандиозным из всех, которые мне пришлось наблюдать. Во-первых, гигантский маршрут, составлявший многие тысячи километров: Москва — Новосибирск — Ташкент — Самарканд. Контрастные регионы — европейский центр, Сибирь и Средняя Азия, отличающиеся как по климату, так и по национальным традициям и культуре: древнерусский Кремль и восточная жемчужина Самарканд с его древними азиатскими памятниками, бюрократическая Москва и новая научная столица Новосибирск. А в промежутке — посещение космодрома в Байконуре, в степях Казахстана.

Во-вторых, прием на самом высшем уровне — французского президента встречала тогдашняя (теперь уже забытая) "тройка": Брежнев, Косыгин, Подгорный. В-третьих, многочисленная и разнообразная свита как с французской, так и с советской стороны: министры, послы, службы протокола, прессы и безопасности Елисейского дворца, около 300 журналистов, длинные кортежи машин, четыре советских спецсамолета, да еще следовавшая за ними по маршруту президентская "Каравелла" (одни освещавшие визит журналисты занимали два самолета). Не следует забывать и о продолжительности этой поездки — целых восемь дней.

Я был прикреплен к машине (кажется, № 6), в которой ездили заместитель министра иностранных дел Козырев и генеральный секретарь канцелярии французского президента Мишель Жобер. Несколько раз я попадал также и в машину советского посла в Париже Валериана Зорина, который, кстати сказать, все время пикировался с Козыревым, считая себя выше его по протокольному старшинству, тогда как Козырев, курировавший страны Западной Европы, полагал, что посол во Франции, естественно, ему подчиняется и ниже его по положению. Для службы протокола это и впрямь была трудноразрешимая головоломка: хотя формально, будучи представителем советского правительства, Зорин считался как будто выше, но фактически он, вне сомнения, подчинялся заместителю министра Козыреву. Похоже, что Козырева в этих вопросах подогревала его молодая и довольно смазливая жена, из бывших машинисток.

Кстати, о женах. Известно, что это слабое место советских руководителей. В большинстве своем они женились давно, в молодости, когда еще ничего собой не представляли, и их жены чаще всего недостаточно образованны, не знают иностранных языков и светских манер, не умеют со вкусом одеваться и обычно настолько раскормлены, что совершенно непрезентабельны в приличном обществе. На приемах они появлялись исключительно редко. Раз или два я видел жену Брежнева, о которой говорили, что она еврейка — судя по внешности, это похоже на правду. (На самом деле Виктория Петровна была русская, родом из города Курска, девичья фамилия у нее была Денисова. — Ф. Р.) Видел как-то и жену Громыко, полную женщину, расплывшуюся в простоватой, но доброй улыбке. Косыгин в то время был уже вдовцом (Клавдия Андреевна Косыгина скончалась 1 мая 1967 года. — Ф. Р.) и появлялся иногда на официальных приемах и завтраках с дочерью, советницей МИД СССР, бывшей замужем за заместителем председателя Госкомитета по науке и технике Джерменом Гвишиани. (Позднее она была назначена директором Библиотеки иностранной литературы.) Когда кто-то из иностранных гостей спросил, почему Подгорный без жены, ему ответили, что его жена — больная женщина и никогда не ходит на приемы…"

В эти же дни в Москву из Франции прилетел ещё один известный человек — жена Владимира Высоцкого Марина Влади. А Высоцкий тогда был увлечен другой женщиной — манекенщицей Галиной, с которой он познакомился пару месяцев назад благодаря своему другу Давиду Карапетяну (Галя была лучшей подругой его любовницы Ани). Галя тоже симпатизировала артисту, хотя у нее был муж и восьмилетний сын, в котором она души не чаяла. Короче, их роман был в самом разгаре, когда в Москву надумала прилететь Влади.

Высоцкий в те дни был не в самой лучшей форме, что чрезвычайно заботило Карапетяна. Однако, не имея времени самому следить за другом, он решил подрядить на это дело Галину. Задача перед ней была поставлена следующая: подежурить подле Высоцкого ночь накануне прилета Влади, не давая ему пить ничего, кроме пива, и не выпускать из дома. И манекенщица с возложенными на нее обязанностями справилась на "отлично". После чего утром следующего дня Высоцкий выдал совершенно неожиданное: сказал, что не хочет ехать встречать жену, а останется с Галей. "Ты посмотри, какая девушка! — обращался он к другу. — Какие глаза! Какая точеная фигурка! Эта осиная талия!" Карапетяну стоило больших трудов уговорить его изменить свое решение и отправиться вместе с ним во Внуково. Однако, согласившись ехать, Высоцкий в итоге все равно жену проигнорировал — остался сидеть в машине, отправив в зал ожидания своего друга.

В среду, 7 октября, в Москве начал свою работу IV Всесоюзный конкурс артистов эстрады, на который съехались около сотни артистов разных жанров. Был среди них и эстрадный дуэт из Одессы в лице Романа Карцева и Виктора Ильченко. Самое интересное, что на конкурс они попали совершенно случайно: пару месяцев назад наобум подали заявку, даже не рассчитывая на успех, и, к своему удивлению, оказались в числе конкурсантов. Известие об этом застало артистов на гастролях в Ростове-на-Дону. Эта поездка оказалась малоудачной: Карцев и Ильченко выступали со спектаклем "Как пройти на Дерибасовскую?.." по интермедиям Михаила Жванецкого, но народ на них активно не шел. Не спасла положение даже хитрость администратора, который специально написал на всех афишах пояснение: "Эти артисты работали с Райкиным" (это было в 1962–1967 годах). Поэтому, отправляясь в Москву, дуэт не слишком рассчитывал на победу. А получилось… Впрочем, не будем забегать вперед.

8 октября пришло неожиданное сообщение о том, что Нобелевский комитет принял решение наградить премией Александра Солженицына. Для советского руководства это было крайне неприятное сообщение. Уже спустя два дня все центральные газеты откликнулись на него заказными статьями, от первой до последней буквы продиктованными со Старой площади (там находился ЦК КПСС). Тогда же — 10 октября — председатель КГБ Юрий Андропов подготовил специальную справку по этому же поводу. Вот ее текст:

"По поступившим в Комитет госбезопасности данным, сообщение о присуждении Солженицыну 8 октября 1970 хода Нобелевской премии заметно оживило активность аккредитированных в Москве иностранных корреспондентов и вызвало ряд поздравительных телеграмм и писем в его адрес… В кругах советской интеллигенции решение Нобелевского комитета воспринято в основном неодобрительно. Многие писатели, кинематографисты, художники, деятели театра, композиторы считают присуждение Солженицыну премии очередной антисоветской акцией и обсуждают вопрос, как на нее следует реагировать. Характерны такие высказывания. Ученый секретарь Института мировой литературы им. А. М. Горького АН СССР А. Ушаков: "Солженицын как политик от литературы добился всего: публики, известности, признания. Теперь он может даже умереть. Видимо, в ближайшем будущем поднимется шумиха в западной печати, которая неминуемо приобретет антисоветскую окраску. И именно это обстоятельство обнажит политический характер решения Нобелевского комитета. Правда, многое будет зависеть от нашей позиции. Что касается Солженицына, то это враг. Я лично не могу себя убедить, что в свое время он случайно попал в лагерь, откуда его не надо было и выпускать". Композитор Л, Афанасьев (вскоре он прославится песней "Гляжу в озера синие", написанной специально к телесериалу "Тени исчезают в полдень". — Ф. Р.): "В последнее время Солженицын стал на антисоветский путь, пишет про нашу действительность хуже, чем фашистские писаки. Вот за это ему и присвоили Нобелевскую премию". Писатель Ю. Трифонов: "Было бы идиотизмом уделять присуждению Солженицыну Нобелевской премии слишком много внимания, и не следует делать из него проблемы номер один". Композитор Н. Богословский: "В наших сообщениях и публикациях, видимо, не нужно допускать таких выражений, как "достойно сожаления", "обидно" и тому подобное. По-моему, достаточно промолчать или ограничиться, строгой информацией по существу вопроса". Писатель В. Максимов (кстати, вскоре сам попадет в разряд диссидентов и эмигрирует. — Ф.P.): "Трудно сейчас решать, что делать, поскольку Солженицын — человек неуправляемый и идет напролом. Мы можем предполагать, намечать меры, а он вдруг выступит с "яркой" речью, и все пойдет прахом".