Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

"Стены украшались портретами Григория Распутина и императрицы Марии Федоровны. Руководил трактиром старший Борзов — Иван. Он пребывал в чине генерал-директора этого богоугодного заведения, и по статусу ему полагался бархатный халат и сабля на боку. Существовал устав трактира — довольно объемистый документ, разъясняющий моральные нормы в отношении принесенных напитков и приглашенных девушек. Количество членов этого клуба было практически неограниченным. Сестры Борзовы тихо гуляли своим углом, и мы их почти не видели. Размеры квартиры это позволяли. Компанию младшего Борзова составляли мы, а в круг друзей старшего входили люди самые разнообразные — от художников-иконописцев до войковских хулиганов. Обстановка царила дружественная, веселая и какая-то творческая, что ли. Дух этого заведения мне трудно передать сейчас словами, но, во всяком случае, ни распивочную, ни бордель это не напоминало (хотя в принципе произойти могло все, что угодно). В довершение ко всему трактир "Не рыдай" являлся местом наших репетиций и, соответственно, выступлений… До сих пор не понимаю, как это могли выдержать соседи. Тем не менее напряжений не возникало и милиции ни разу не вызвали — видно, в этом доме это было не принято. Трактир бурлил двадцать восемь дней и ночей, после чего все тщательно мылось, проветривалось, маскировалось отсутствие разбитого фамильного хрусталя, портреты Распутина и матушки-императрицы снимались со стен, и трактир вновь превращался в генеральскую квартиру. Могли, правда, еще несколько дней спустя позвонить в дверь странного вида люди с сумками, в которых звенело, но вообще весть о том, что трактир закрыт, разлеталась быстро…"

В четверг, 24 сентября, в советских газетах впервые за многие годы всплыло имя Алексея Стаханова: сообщалось, что ему присвоено звание Героя Социалистического Труда, а также вручается знак "Шахтерская слава" всех трех степеней. Для многих это сообщение было неожиданным, поскольку люди-то считали, что Стаханов давно умер. Еще осенью 68-го, когда газета "Труд" пригласила на Устный выпуск в Колонный зал Дома союзов несколько знатных людей страны и ведущий объявил, что слово предоставляется Стаханову, зал оцепенел. "Он разве жив?" — пронеслось по рядам. Стаханов действительно был жив-здоров и трудился в качестве помощника инженера шахтоуправления № 2-43 комбината "Торезантрацит".

Между тем в газетах, сообщавших о награждении Стаханова, ничего не сообщалось о том, как жил все эти годы человек, которому волею судьбы пришлось стать одним из символов режима. А жил он, скажем прямо, не сладко. Хотя поначалу, кажется, ничто не предвещало такого результата. После того как в ночь с 30 на 31 августа 1935 года на кадиевской шахте "Центральная-Ирмино" Стаханов с двумя напарниками установил рекорд по добыче угля — 102 тонны за смену при норме 7,5 тонны, — его имя стало нарицательным (кстати, настоящее имя героя было Андрей, но корреспондент "Правды" в своем репортажа напутал, с тех пор и повелось — Алексей). В стране родилось стахановское движение, а сам Стаханов на несколько лет стал кумиром всей страны. О нем писали газеты, снимали фильмы, сочиняли книги. Его даже на фронт не отпустили в 41-м, поскольку боялись, что человек-символ может погибнуть. Вместо этого его отправили в Караганду начальником шахты. Через год перевели в Наркомат угольной промышленности на непыльную должность — заведующего сектором соцсоревнований и наград. Там он и просидел более 25 лет, перекладывая бумажки с одного угла стола на другой. В газетах про него уже не писали, фильмы не снимали.

Так продолжалось до конца 57-го, пока в Москву с кратким визитом не приехал лидер итальянских коммунистов Пальмиро Тольятти. На одном из раутов он внезапно спросил у Хрущева, где теперь тот шахтер Стаханов, имя которого гремело до войны на весь мир, уж не умер ли. "Да нет, живой. Живет себе в Донбассе", — ответил Хрущев, который даже не знал, что Стаханов вот уже почти два десятилетия живет и работает в Москве, в Минуглепроме. "Нельзя ли с ним встретиться?" — поинтересовался Тольятти. "Отчего же, можно".

В тот же день Хрущев дал задание своему помощнику послать гонцов в Донбасс, за Стахановым. "Так он же в Москве, Никита Сергеевич!" — сообщил шефу неожиданную новость помощник. "Как в Москве? Зачем в Москве? — удивился Хрущев. — Непорядок. Пусть после встречи с Тольятти отправляется в Донецкую область". Так волевым решением главы государства Стаханов ни с того ни с сего оказался в "южной ссылке". Причем отправился он туда один, поскольку жена с детьми с ним не поехали.

В Донбассе Стаханов сначала занимал должность заместителя управляющего угольным трестом в городе Чистякове (затем — Торез), потом пересел в кресло главного инженера. Поначалу жил в гостинице, потом поселился в неотремонтированный старый домик барачного типа с печным отоплением и удобствами во дворе. И это после стольких лет жизни в столице, в роскошной квартире в правительственном доме! Жил один-одинешенек, всеми позабытый на шестом десятке лет. Даже местные власти не замечали Стаханова. И только два человека поддерживали бывшего кумира миллионов: секретарь парткома шахтоуправления "Торезское" Сергей Любенков да новая жена, которую Стаханов нашел здесь же — в Чистякове.

Первый звонок о том, что про Стаханова опять вспомнили, прозвучал, как уже говорилось, в 68-м году, когда его пригласили на Устный выпуск газеты "Труд". В прессе вновь замелькало его имя. А два года спустя его наградили званием Героя Социалистического Труда. Награду ему вручали в Кремле, где он в последний раз был лет эдак двадцать, а то и поболее, назад. К сожалению, награда не принесет Стаханову радости: под впечатлением этого события у него случится нервное расстройство, и он угодит в психушку. Но об этом рассказ впереди, а пока вернемся в сентябрь 70-го.

25 сентября в Центральном доме журналиста состоялась пресс-конференция по поводу создания новой лотереи — "Спортлото", билеты которой должны были распространяться с октября. Нынешнее молодое поколение почти ничего про нее не знает, однако в течение четверти века эта лотерея была очень популярна. Суть ее состояла в следующем. Как известно, всего в спорте 49 видов. На билетах "Спортлото" надо было угадать от 6 до 3 номеров. В зависимости от сложности задания формировался и выигрыш: угадал три номера — получи 3 рубля, шесть — уже 500. Насколько мне помнится, в первое время существования "Спортлото" мой отец несколько раз покупал билеты этой лотереи, но ни разу не выиграл больше трех рублей. И так было у большинства покупателей, что все равно ничуть не влияло на огромную популярность лотереи.

Тем временем в Москве начинается новый театральный сезон. Театр на Таганке открыл его 18 сентября премьерой спектакля Юрия Любимова "Что делать?" по Н. Чернышевскому. В зале был аншлаг, впрочем, как и на всех постановках этого театра. Это один из немногих столичных театров, где люди простаивают ночи напролет, чтобы достать желанный билет на любой спектакль.

В другом театре — Малом — обстановка крайне напряженная. Туда приглашен новый главреж — Борис Равенских из Театра им. Пушкина, — который с первых же дней своего пребывания в Малом встречается с серьезным сопротивлением внутри коллектива. В числе недовольных — патриарх театра Михаил Царев. Еще в 64-м году он был освобожден с поста директора театра по единодушному предложению партбюро театра, выраженному непосредственно министру культуры Екатерине Фурцевой. Однако Царев, перестав директорствовать, номинально продолжал властвовать внутри коллектива, лелея надежду вернуть себе кресло директора. В сентябре 70-го он был в двух шагах от него, потеснив трех других претендентов на этот пост: Жарова, Солодовникова и Колеватова. Однако из-за прихода Равенских все сорвалось — выборы директора не состоялись, и корзина цветов, предназначенная для Царева, пока так и осталась неподнесенной (пишу "пока", поскольку ровно через месяц Царева все-таки изберут директором).

Кроме этого, Равенских задумал вернуть в театр Бориса Бабочкина, которого те же Царев и Жаров терпеть не могли и сделали многое для того, чтобы тот год назад покинул их коллектив. И вот на тебе: все старания коту под хвост! Плюс ко всему из-за назначения Бабочкина подал заявление об уходе режиссер Варпаховский. Короче, с приходом нового режиссера обстановка в Малом складывалась весьма непростая.

26 сентября на Большой спортивной арене в Лужниках состоялся очередной матч футбольного первенства страны между столичным "Торпедо" и минским "Динамо". Матч не привлек к себе внимания публики — на стотысячной арене присутствовало всего-то восемь тысяч болельщиков. Однако если бы футбольная публика знала, что этому матчу суждено войти в историю, она бы наверняка его не проигнорировала. Дело в том, что в этом матче свою последнюю официальную игру провел выдающийся игрок Эдуард Стрельцов.