Замуж с осложнениями - Ж. Жукова

— Десять лет? — повторяет он недоумённо. — В какую сторону?

— То есть как "в какую"? — ржу. — Мне двадцать восемь.

Он вытаращивается на меня, как будто привидение увидел.

— Вы, земляне, не стареете, что ли? — спрашивает наконец.

— А чего, — говорю, — по-твоему, это так много?

Тут внезапно открывается дверь и входит… правильно, Алтонгирел!

— Ты знаешь, что ей двадцать восемь лет? — тут же спрашивает у него Эцаган, тыча в меня большим пальцем.

Духовник делает кислую рожу.

— Не знаю, но не удивлён. Земляне дольше живут, — потом он поворачивается ко мне. — Это, кстати, хорошо, что ты старше, чем выглядишь, а то Старейшины не любят большую разницу в возрасте. А теперь можно узнать, что ты тут делаешь?

— Так просто зашла… — начинаю я, но Эцаган меня перебивает.

— Мы хотим организовать швейный клуб!

Алтонгирел высоко поднимает брови и пару секунд обдумывает услышанное.

— Только в моём присутствии, — наконец говорит он. Я кривлюсь.

— Я в твоём присутствии себе пальцы пристрочу, — говорю. — А больше нас некому проконтролировать?

— Только сам Азамат, — пожимает плечами Алтонгирел. — Но у него и другие дела есть, и, тем более, шить-то ты ему собралась, надо надеяться? Не в его же присутствии.

— А мне ты не доверяешь? — с усмешкой спрашивает Эцаган. Вот только не хватало мне их поссорить…

— Я могу сколько угодно тебе доверять, — отстранённо говорит Алтонгирел, — но Старейшинам глубоко наплевать на это. А мы все заинтересованы в их расположении.

Я тяжело вздыхаю. Господи, неужели когда-то этот вопрос решится, и мне не надо будет больше думать о реакции Старейшин, а?

— Ладно, — говорю, — я потерплю.

— Вот и прекрасно, — деловито кивает Алтонгирел. — А теперь марш в игровую, и так вчера ничего не делали.

И уходит. Эцаган бодренько подскакивает и принимается натягивать чулкосапоги прямо поверх треников.

— Куда он нас послал? — спрашиваю.

— Игры начались, — говорит он радостно. — После Белого Дня неделю надо играть, чтобы год был счастливым.

— Во что играть? — моргаю.

— Во всё, — подробно объясняет Эцаган. — Пойдёмте.

Мы спускаемся уровнем ниже — мой топографический кретинизм не позволил мне даже задуматься, что у корабля есть другие уровни. Там обнаруживается внушительных размеров спортзал, где уже собралась почти вся команда. В команде у нас, как я наконец-то посчитала, пятнадцать человек. Точнее, тринадцать плюс Эцаган и Гонд. Из них я уже хорошо знаю четверых — Алтошу, Тирбиша, Ирнчина и Дорчжи, ещё более-менее знакома с тремя — это Хранцицик, Ахамба и Бозорху, будь он неладен, ещё двоих знаю по именам — Орвой и Бойонбот, ну и наконец есть ещё запасной повар, который не представился, пилоты, которые почти не появляются даже за столом, и длинноволосый парень, который когда-то давно ещё на земном звездолёте охранял нас на пару с Гондом. А ведь это было всего двенадцать дней назад, подумать только. Парень этот кого-то мне напоминает — ах да, мужа Эсарнай. Интересно, может, братья?

Так вот, в зале присутствуют все, кроме Алтонгирела, Азамата и пилотов. И присутствуют они не просто так. Они играют в бабки. Нет, на полном серьёзе, посреди зала выстроены в линию костяшки, и все по очереди по ним швыряют ещё одной. Первобытный боулинг, ага.

— О, Лиза! — окликает меня Тирбиш. — Присоединяйтесь?

Меня дважды просить не надо, я уже привязалась к этим косточкам. Мы играем с полчаса, но я так чувствую, это только начало. Тут является Алтонгирел в халате — в смысле таком, парадном халате, хотя и не таком нарядном, как тот, что он надевал на встречу с другими муданжцами.

— Разогрелись? — спрашивает он бодрым голосом. — А теперь давайте в тивик.

Вот есть у нас всякие сказки про гусли-самогуды, от звука которых все вокруг против воли принимаются плясать. Теперь я знаю, как это выглядит. Муданжцы разделяются на две команды, каждый достаёт какую-то металлическую шайбочку, подбрасывает её в воздух… и принимается подкидывать то одной ногой, то другой, но не носком, а внутренней стороны лодыжки. В итоге вся шарашка скачет на месте, быстро поочерёдно задирая то одну, то другую ногу коленом вбок, и всё это с ужасно сосредоточенными физиономиями, да ещё и считают вслух! Я хохочу, зажимая себе рот, чтобы их не сбить, давлюсь, но даже кашлять не могу, так мне смешно. В итоге Хранцицик меня замечает и сбивается, его шайба падает на пол. Однако игра продолжается. Постепенно игроки один за другим теряют свои фишки, и в итоге остаются только Эцаган и тот парень, похожий на мужа Эсарнай. Они больше не стоят на месте, а кружат вокруг друг друга, глядя не на шайбы, а друг другу в глаза. В какой-то момент Эцаган всё-таки дожимает противника, и тот промахивается. Он, впрочем, тут же поднимает свою шайбу и кидает её Эцагану, который с выражением превосходства на лице ухитряется отбить её ногой вместе со своей шайбой, и продолжает подкидывать уже две. Остальные принимаются улюлюкать, и я невольно присоединяюсь — пожалуй, это и правда круто.

Алтонгирел даёт знак прекратить, и Эцаган ловит ладонью свои шайбы и отходит в сторону.

— Это никуда не годится, — сурово распекает проигравшую команду Алтонгирел. — Ваше мастерство с прошлого года совершенно не выросло. Эцаган как был лучший, так и остался, а ведь он был ранен. Что, больше никто не может работать над собой? А?!

В таком духе он ворчит ещё некоторое время, хотя по-моему все очень здорово попрыгали, у меня вот до сих пор живот болит от смеха. Ребята мрачнеют и в воздухе начинает попахивать адреналином. Впрочем, когда Алтонгирел объявляет, что следующим номером будет борьба, я понимаю, зачем он всех разозлил. Теперь вместо шайб парни извлекают что-то вроде фехтовальных масок, только очень крупноячеистых. Отхожу к двери на всякий случай — и сталкиваюсь там с Азаматом, который как раз входит.

— А-а, — говорит он с довольным видом, — я как раз вовремя.

— Ты пропустил разминку, — говорю я.

— Боюсь, что она мне не понадобится, — вздыхает он. — Вряд ли кто-то из них отважится меня вызвать. Вот в прошлом году нам пришлось на праздники задержаться на Гарнете, корабль был неисправен, вот там были мне противники. А тут все в другой категории. Ирнчин ещё когда-то пытался со мной бороться, но ему это надоело.

— Ну ничего, — говорю, беря его под руку. — До Муданга доберёмся, там-то найдутся желающие.

— Да-а, летом-то большой будет выбор, когда все съедутся… — кивает Азамат, и я практически могу у него в глазах посмотреть краеведческий фильм по воспоминаниям.