Шепот в песках - Барбара Эрскин

Перед нею стоял Роджер Кастэрс. Он пригнул голову, чтобы не удариться о низкий потолок. Одним мягким движением он оттолкнул Луизу и вошел в каюту, заперев за собой дверь на задвижку.

– Как вы смеете?!

Он резко толкнул ее, она упала спиной на кровать и увидела, как он взял в руку подсвечник и стал внимательно изучать ее вещи, лежащие вокруг.

– Где он? – прошипел Кастэрс.

– Где – что? – Луиза была в невыгодном положении, сидя на кровати. Она была вынуждена смотреть на него снизу вверх, поскольку если бы она поднялась с кровати, то в тесном помещении она бы непременно толкнула его. Ее трясло. – Как вы смеете входить сюда?! – повторила она. – Убирайтесь! Я позову на помощь! У вас будут огромные неприятности, если вас найдут у меня!

– Не думаю. – Он засмеялся. – Форрестеры никогда не осмелятся пойти против меня, дорогая моя добродетельная миссис Шелли. Особенно когда я им расскажу, с каким вожделением вы сегодня принимали мои ухаживания. – Он схватил ее за подбородок своими железными пальцами и заставил смотреть ему прямо в лицо. – И запомните: я вынужден быть осторожным. Вы упрямая особа. Вы полагаете, что можете противостоять мне. – Он тяжело выдохнул через нос. – Итак миссис Шелли. Где же он?

– Флакон для благовоний? – Не было смысла притворяться, что она не понимает, о чем ее спрашивают. – Я спрятала его на берегу.

Его глаза сверкнули.

– Не сегодня. Сегодня вы не могли это сделать. Получается, вчера. Вы спрятали его на острове Филе? Где? – Он прижал ее голову к стене каюты. – Сейчас же скажите мне, – прошептал он сквозь стиснутые зубы.

Вдруг в каюте ужасно похолодало. Пламя свечи стало прерывистым. От нее стал исходить черный дым. Глаза Кастэрса, эти черные колодцы, вплотную приблизились к Луизе. Она не могла отвести свой взгляд. В отчаянии она закрыла глаза, стараясь не дышать, чтобы не чувствовать его неприятное сладкое дыхание.

– Я никогда вам этого не скажу. – Она прижала ладони к лицу и услышала его тихий смех.

– О, вы скажете мне, любовь моя. Поверьте мне, скажете. – Он схватил ее за запястье.

У нее перехватило от боли дыхание, и она услышала, как ее хрупкая кость хрустнула под его пальцами.

– Помогите! – Она пыталась крикнуть, но из ее уст вылетел только шепот. – Анхотеп, если ты существуешь, помоги мне!

Свеча вспыхнула. Кастэрс снова засмеялся.

– Итак, наша маленькая вдова призывает верховного жреца, но не знает, как это сделать. – Он с такой силой и яростью отбросил ее к стене каюты, что у нее перехватило дыхание. – Где флакон… – Он прервался на полуслове.

Пароход стало ужасно качать. На верхней палубе, ничего не понимая, стоял капитан. Якорный канат ослаб, и «Ибис» начало относить сильнейшим течением. Слышались возбужденные голоса и топот ног бегущих матросов.

– Почему? – Она хватала ртом воздух. – Почему вы так отчаянно хотите заполучить флакон?

Он пристально на нее посмотрел.

– Я обязан завладеть им. Это совершенно необходимо. Флакон – не безделушка, которой вам позволительно играть. Это священный сосуд. В нем заключена власть и сила. Власть и сила, которыми только я знаю, как воспользоваться! – Его глазa лихорадочно блестели, и он еще сильнее сжал ее запястье.

– Анхотеп! – Луиза отчаянно пыталась вырваться. – Не позволяй ему причинять мне боль!

Свеча снова вспыхнула и на мгновение ярко осветила тесную каюту. Луиза открыла глаза и увидела, как сквозняк уносит в окно дымок от свечи. Возле него возникла туманная, призрачная, расплывчатая фигура. Сквозь нее Луиза видела стену, ставни, свою шаль, свисавшую со стула…

– Анхотеп! Помоги мне! – Теперь голос ее окреп. Ее страх перед человеком, который полулежал возле нее, был сильнее страха перед обретшей плоть тенью из далекого прошлого.

Кастэрс заметил, как вспыхнула и стала странно гореть свеча, слегка отодвинулся, почувствовав, что атмосфера в маленькой каюте неуловимо изменилась. Увидев, что Луиза впилась глазами в какую-то точку за его плечом, он обернулся в сторону окна. У него перехватило дыхание. Мгновенно Кастэрс вскочил с кровати.

– Служитель Исиды, приветствую тебя! – Он низко поклонился, не обращая никакого внимания на Луизу, которая от страха сжалась в комок на кровати, пытаясь сделаться как можно меньше.

В каюте стало нечем дышать. Свеча, которая секунду назад ярко пылала, теперь едва горела. Через мгновение она погаснет. Фигура жреца медленно таяла в воздухе.

Луиза вскочила с кровати и бросилась к выходу, пытаясь открыть дверь. В каюте было совершенно темно, и в этой кромешной тьме Луиза отчаянно пыталась нащупать задвижку. Как только фигура жреца исчезла, Кастэрс повернулся к ней. В темноте он схватил ее за плечи, когда ее дрожащие пальцы нащупали задвижку. В отчаянии она стала дергать ее, пытаясь открыть дверь. И вот, наконец, задвижка начала поддаваться, но… было слишком поздно. Кастэрс оттащил Луизу от двери и швырнул на кровать. Она попыталась громко закричать, но он закрыл ей рот рукой. И снова она услышала его смех. На этот раз в нем слышались возбуждение и триумф.

И в тот самый момент, когда он начал нетерпеливо разрывать на ней блузку, в дверь каюты громко постучали.

9

Благоговеем пред тобою, Амон-Ра,

спустившийся с небес,

каждый сущий на земле видит тебя.

Все люди восхваляют имя твое.

Миллионы лет существует этот мир.

Ты воистину спустился с небес, и ты воистину

покоряешь неизведанные пространства…

Вновь и вновь пески пустыни дрейфуют туда и сюда. Вскрытая заброшенная могила опять засыпана. Мумии превратились в песок, и их предали забвению, и только имена их сохранились, начертанные на отвесных скалах. Проходят века, и жрецы превращаются в бесплотные тени, их нет под ярким солнцем, их нет под луной. Предсмертные обеты забыты; гнев прошел, теперь он не сильнее дуновения ветра, наметающего дюны.

Бог спустился на Землю Кемета под новым именем. Старые египетские боги спят. Слуги их потеряли славу свою. Прошло 3000 лет с тех пор, как впервые эта гробница оказалась под охраной двух жрецов.

Рука, которая выкапывает из дюн маленькую забытую бутылочку, пока ночью отец занят поисками больших сокровищ, принадлежит ребенку. Нетерпеливыми пальцами мальчик очищает флакон от прилипшего песка, подносит его к глазам и в восхищении смотрит, как сквозь прозрачное стекло проходят лучи новорожденного солнца.

В дыхании раннего утра, подобно каплям влаги, возникающим на листе папируса, одна за другой появляются две тени и пристально наблюдают за мальчиком. Он улыбается. Только осел чувствует опасность. Он громко ревет от страха, и его рев уносится ветром далеко в пустыню.