Драгоценность мага - Я. Таляка

       Нолия знала все, потому что, благодаря супругу, имела отношение к этой и многим другим историям.

       Велосипеды, швейные машинки... Халивельду было интересно исследовать этот феномен "дурной руки", и любопытно на что еще способен мятущийся гений инженера вкупе с преследующим его роком, поэтому он оказывал Франциско покровительство. Собственно говоря, только из-за его поддержки, механика и не подвергали остракизму в самой радикальной форме, так что он вроде как был должником семейства Ларр. А теперь настал черед мастера отплатить, добром за добро, выручив супругу Халивельда из ловушки.

       Швейные мясорубки, несмотря на их истребительные возможности, не интересовали сейчас Нолию. Ее планы касались другого изобретения. С ним Сэм возился больше чем иная мать возится с любимым чадом. Он от него почти не отходил и, если где и можно было найти мастера, так это рядом. Живым или мертвым... хотя покойник мог конечно и изменить своим приоритетам.

       - Синьор Сэм Франциско? ~ прежде чем войти дальше, на всякий случай позвала Нолия. ~ Синьор Сэм Франциско, вы здесь? Вы живы? Это я, Нолия Ларр, вы должны меня помнить. Я супруга мэтра Халивельда Ларрского, Фиолетового Мага. Вашего друга и покровителя. Мне нужна ваша помощь.

       Ответа не последовало. Тогда волшебница сама нащупала включатель и засветила лампу под потолком.

       ...заручившись покровительством самого Фиолетового Мага, Франциско осмелел, начал проводить гораздо более изощренные эксперименты и вскоре увлекся идеей создать самобеглую коляску. Это заняло его надолго и все вокруг вздохнули. Одни облегченно - временное отсутствие доморощенного Кулибина показалось им хорошим признаком, другие наоборот. Мнения разделились. Кто-то предположил что изобретатель вышел из своего губительного творческого периода, остепенился наконец, может скоро женится и заживет простой и незатейливой жизнью рядового бюргера. Этой точки зрения придерживались не все. Те кто были поумнее и поопытнее, ожидали будущего с тоской - временное затишье, как это бывает у предгрозового штиля, указывало на то что худшее еще впереди.

       Дурные предчувствия, как им, дурным предчувствиям и полагается, не обманули. Аппарат получился на славу. Один лишь взгляд на него приводил в дрожь. Благодаря нечеловеческим (а, по мнению соседей, дьявольски нечеловеческим) усилиями, изобретатель умудрился оживить свое детище. При работе ОНО яростно чихало во все стороны грязной водой, шрапнелило крошкой каменного угля, сотрясаясь всем корпусом, совершало короткие, но абсолютно непредсказуемые даже для своего создателя, рывки.

       Непонятен ход мыслей конструктора приведший его именно к такой конструкции но коляска опиралась на три колеса, два больших и массивных с одной стороны и одно маленькое узенькое, больше всего напоминающее чайное блюдце, такое же погнутое и асимметричное из-за чрезмерных на него нагрузок, с другой. Сперва огромные чугунные близнецы помещались спереди а блюдце сзади и это был неприятный, но относительно безопасный вариант, но потом схема претерпела изменения и жизнь многих и многих оказалась под угрозой.

       Дело в том что пока силовая установка опиралась на малое колесо, аппарат оставался на месте и большого вреда причинить не мог. Разве что взорвавшись и, вместе с изобретателем, разлетевшись в клочья. "Блюдце" при всем желании не могло стронуть адский агрегат с места. Двигатель надрывался, однако сцепление с почвой оказывалось слишком мало что бы преодолеть инерцию массы всей машины и та оставалась в относительном, если об этом так можно выразиться, покое. Колесико со скрежетом и воем резало грунт, до тех пор пока на манер небольшой циркулярной пилы не пробивало в почве узкую брешь и не погружалось в нее по самую ось. Надрыв двигателя тогда становился совсем душераздирающим и трогал даже жестокосердного экспериментатора. Он глушил свою шарманку и, примерно час, извлекал ее из ловушки. Час этот, мещане проводили в блаженном покое, нарушаемом разве что металлическим звоном переламывающегося рычага домкрата. В этом случае пауза продлевалась на срок необходимый для замены рычага и для повтора всей процедуры. Вскоре весь двор изобретателя оказался перепахан (именно это заметил Хранкуз Арказ) так что места чистого на нем не осталось и улица стала ждать, что же будет дальше.

       Оптимисты считали что, изуродовав свой двор окончательно, Франциско поймет наконец что занимается чем то не тем и прекратит испытывать терпение родных и соседей. Прочие лишь невесело хмыкали в ответ, всем своим видом показывая что в эти прекрасные бредни они не верят. Скорее всего, думали они, неугомонный чудак посягнет на общее пространство и с ним еще предстоит сражаться за целостность проезжей части.

       Действительность оказалась еще страшнее, чем предполагали даже самые закоренелые пессимисты.

       Неизвестно кто или что надоумило мастера поменять местами силовую часть и рулевую колонку, но вскоре чудовище, пестуемое Франциско, созрело достаточно что бы покинуть колыбель и вырваться на просторы беззащитного города. Огромные диски играючи срывали коляску с места и мощный мотор за считанные мгновения разгонял ее до умопомрачительной скорости. Иной неосторожный гражданин, едва заслышав издали приближающийся рев, только собирался обратится в бегство, как стальное чудовище налетало на него и, обдав дымом, чадом, дождем из грязной водицы или мокрого уголька (тут были варианты), оглушив и нанеся непоправимый психологический ущерб, отбрасывало в придорожную канаву.

       Так открылся еще один крайне отрицательный аспект машиностроения от Франциско - коляска оказалась совершенно и абсолютно неуправляемая.

       Если помните, она получила возможность передвигаться только после того как маленькое колесико оказалось убрано из узла где оно стояло изначально но с поставленной задачей не справлялось... беда в том что и там куда Франциско его перенес, толку от него оказалось немного. При том ускорении, которое подавалось на вектор движения, любая попытка изменить курс с помощью такого непропорционально маленького колесика, неизбежно приводила к аварии. Да еще какой! Машина переворачивалась, но по инерции продолжала лететь дальше. Водитель ухитрялся избежать травм, лишь потому что отлетал в сторону и оставался вне основного сектора поражения своего детища. А оно подобно диковинному тарану летело дальше и врезалось во все то что оказывалось на траектории полета, в эти мгновения особенно причудливой и замысловатой. Запаса прочности при этом у адской машины хватало чтобы сохранить себя для продолжения террора... у всего прочего, как правило, нет.