Прозрение - Эмма Драммонд

Он сжал руками рельсы при воспоминании о золотистой загорелой коже на лице Хетты – воспоминании, которое заставило его еще глубже ощутить всю горечь его поражения. Он любил ее: ее любовь и теплота вернули его к жизни, они дали ему уверенность в себе. В течение восьми недель он чувствовал себя человеком, сбросившим с себя кандалы, – человеком, который заслуживал того, чтобы быть спасенным от смерти под водой. Он был щедрым и хотел отдавать, а она жаждала получать то, что он давал ей, и отдавала сама. Наконец-то после долгих, долгих лет ожидания появился человек, которому был нужен именно Алекс Рассел, а не копия Майлза и не счет в банке.

Они вырвали ее у него: Джудит, полковник и отец, с его требованием покорного покаяния. Но он вернулся в Ландердорп, полный решимости. Он решил уйти в отставку из полка, наняться на работу на железной дороге, чтобы, заработав некоторую сумму денег, жениться на Хетте. Он поселится в Южной Африке… и пусть катятся ко всем чертям и отец, и родная Англия!

Его голова склонилась еще ниже от нового приступа отчаяния, он уперся лбом в руки, сжимавшие рельсы. Он опоздал! Демоны жадности и нетерпимости восстали и вырвали ее из его рук – слишком поздно пытаться вернуть ее, слишком далека она, чтобы он смог хотя бы немного исцелить ту боль, что исказила ее черты, когда она уходила от него.

Он долго оставался в таком положении, предаваясь мучительным воспоминаниям о прошлом, пока мысли о настоящем, еще более угрожающем, не вернули его к действительности, словно удар грома. Еще только вчера он размышлял об осложнениях в ходе предстоящей битвы, но ни одно из них не казалось ему возможным. Даунширский полк был славным полком, и, как это ни странно, он тоже ощущал гордость за свой полк, когда сегодня утром вскочил со своей койки. И вот, всего через какие-то две недели после начала войны, он попал в плен. Он не сражался отчаянно перед тем, как его взяли в плен. Его тело было совершенно невредимо, а его форма – чиста и не запачкана ни грязью, ни потом тяжелых военных трудов. Сабля, которую он протянул им, никогда не была в деле; пистолет не сделал ни одного выстрела.

Он еще сильнее до боли в пальцах вцепился в рельсы, когда заметил, что голос дьявола нашептывает ему, что достаточно только броситься на врага, и все будет кончено. Он родился неудачником; какой ему смысл и дальше цепляться за жизнь?

Подняв голову с тихим стоном, он постепенно очнулся от своих мрачных мыслей и в этот момент заметил человека, стоявшего прислонившись к деревянному частоколу в нескольких ярдах от него и сверлящего его пристальным взглядом. Это был, несомненно, командир отряда буров – о чем можно было судить по его одежде, напоминающей униформу. Тем не менее на голове у него была мягкая шляпа, какую носят фермеры, а его черные волосы и борода росли в беспорядке. Его светло-зеленые глаза смотрели на Алекса с ненавистью и презрением, и, сам не зная почему, Алекс вдруг понял, что эта ненависть относится именно к нему, и ни к кому другому.

Хетта чуть не уронила бутерброд, который держала у рта. Она услышала голос Франца. Тот весело приветствовал старого Джонни у ворот.

Франц отсутствовал дома почти целый месяц, с тех пор как уехал вместе с Питом. Она выбежала им навстречу. Франц обнял ее, а Пит положил тяжелую руку ей на плечо.

– С нами сейчас Бог, – сказал ей брат.

– Бог всегда с нами, – резко поправил его Пит, – он указал нам время, когда нужно было поднять восстание против наших поработителей, и время это было выбрано безошибочно.

Пит провел рукой по плечу Хетты. Ей стало неприятно от этого прикосновения.

– Они уже бегут от нас, – продолжил Пит. – Они разбегаются, как зайцы. Либо трусят и сдаются в плен при первом нашем появлении.

– Что, все кончено? – не веря своим ушам спросила Хетта, вопросительно взглянув на брата.

Франц устало и печально улыбнулся и покачал головой.

– Ландердорп теперь – наш, – объяснил ей Пит, – мы его взяли четыре дня назад.

– Но разве он раньше не был нашим? – удивленно спросила Хетта.

Мужчины усмехнулись, но ничего не ответили на этот детский вопрос.

– Пойдемте, я накормлю вас ужином, – сказала она, – сегодня у нас полно мяса.

Они вошли в дом. Франц бросил куртку на скамью и вопросительно посмотрел на сестру.

– Ну как, все нормально? – спросил он, тяжело опускаясь на лавку.

– Все в порядке, – кивнула Хетта и прошла к плите, чтобы подогреть тушеное мясо.

Она не стала рассказывать брату подробности их житья за этот месяц. Она не стала говорить ему про жучка, который съедал урожай кукурузы на корню, она не стала говорить про каких-то шустрых воришек, которые как-то догадались, что на их ферме нет сейчас хозяина, и стали сдаивать коров во время выпаса. Она не стала расстраивать его, говоря, что жизнь на ферме, где живут только старик и молодая девушка, очень тяжела.

Упа услышал голоса в доме и, пыхтя и отдуваясь, вышел из сарая, где принимал роды у коровы. Он не тратил лишних слов на приветствия и по выражению его лица нельзя было догадаться, как он рад видеть внука.

– Вот, никак не может разродиться, – озабоченно сказал он, указывая головой на дверь сарая, – пошли, поможешь, Франц.

Франц с радостным видом встал и пошел к выходу вслед за стариком. Хетта порадовалась за брата – было видно, как ему приятно вновь вернуться домой и заняться тем единственным делом, которое он знал, умел и любил.

Дверь за ними закрылась, и дом погрузился в молчание. Хетта возилась у плиты и совсем забыла о присутствии Пита.

– Вот только об этом он и думает, – наконец сказал Пит, привлекая ее внимание. – Скотина да навоз.

В его тоне слышалось презрение. У Хетты испортилось настроение, которое раньше было таким радостным и праздничным, потому что она снова видела в доме брата. Она повернулась к Питу.

– Но ведь он фермер, – смотря на него сказала она. – Если корова погибнет при отеле, то для него это будет большой потерей.

Она обтерла руки куском материи.

– Нелегко жить на ферме без хозяина, – продолжила она. – Все время идут дожди, которые размывают землю и губят молодые растения. Чернокожие воруют скот по ночам. Мы не ели мяса уже две недели. Вам повезло, потому что вы появились как раз тогда, когда я удачно поохотилась.

Она в упор посмотрела на Пита.

– А старик на что? – спросил Пит, лениво зевая. – Он и должен ходить на зверя, а ты должна сидеть дома и заниматься хозяйством, как все другие бурские женщины. Никто из них не жалуется…

– А вы что, спрашивали всех? – взорвалась Хетта. – Откуда вы можете знать про нашу женскую долю? А Упа – старик, и он стареет с каждым днем. На ферме должен работать кто-то молодой и здоровый.