Прозрение - Эмма Драммонд

Он командовал резким и отрывистым голосом, охрипшим от волнения при виде этой мгновенной смерти. Солдаты быстро построились и бегом направились в сторону железнодорожных складов с оружием.

Он побежал дальше. Буры, как оказалось, были ближе, чем он предполагал. Видимо, они смогли снять часовых и устранить дозоры, состоявшие, как правило, из небольшого числа человек, и войти в предместье города с юга.

На железнодорожном полустанке царил еще больший беспорядок. Лейтенант Марч пытался выстроить своих солдат для защиты станции и складов от атаки неприятеля.

Он ответил кивком на слова Алекса о том, что его люди идут на помощь. Люди Алекса появились одновременно с капитаном Бимишем, который, по своему обыкновению, первым делом, остановившись, стал тщательно расседлывать свою лошадь.

Расседлав ее, он сразу отменил приказания Марча, распорядившись, чтобы Алекс и Марч выстроили своих людей вдоль линии с двух сторон.

– Было бы разумнее сосредоточить наши силы на защите складов, – запротестовал Алекс.

– Наша цель – воспрепятствовать их продвижению на этом направлении, – отрезал капитан. – Выполняйте!

Скрипя зубами, Алекс отошел от капитана и велел своим людям следовать за ним до сигнальной будки, где они должны были занять оборону.

Казалось, перестрелка вдалеке стала тише. Но крики и смятение еще не утихли.

Они двигались в безмолвии, маленькая кучка разуверившихся во всем мужчин с расширенными от страха глазами. Они были в таком напряжении, что каждый маленький камешек, вылетевший из-под ботинка во время их продвижения вдоль путей по направлению к открытой степи, заставлял их взводить курок ружья. Алекс вытащил свою саблю из ножен. По мере того как они приближались к сигнальной будке, сердце его колотилось все чаще, он чувствовал, как его ноги слабеют. Занималась заря, и он нервно сглотнул, потому что в ее свете ему всюду чудились неясные тени. Теперь можно было различить, где трава была зеленой, а где высохшей, а минутой позже стал виден фундамент сигнальной будки.

Оборачиваясь назад, чтобы призвать своих людей к осторожности, он вдруг замер от неожиданности; дыхание его перехватило: словно из-под земли выросшие буры растянулись длинной цепью с правой стороны железнодорожных путей. Бородатые, одетые в плащи и бриджи грязно-коричневого цвета, в фетровых шляпах с опущенными полями, они держали в руках ружья, целясь прямо в Алекса и его людей.

– Смотрите, сэр! – послышался чей-то возглас. Алекс обернулся и увидел другую цепочку – слева.

Их, по-видимому, было не менее полутораста человек, а это значило, что на каждого бойца из отряда Алекса приходилось пятеро противников. И если буры откроют огонь, то после первого же их залпа в живых не останется ни одного англичанина.

Началось молчаливое противостояние – смертельная пантомима, которая в конце концов придала Алексу уверенности в том, что буры не собираются устраивать им поголовную бойню.

– Что будем делать, сэр? – спросил Алекса капрал одними губами.

Алексу в этот момент почудилось, что он снова где-то там, в детстве, на том страшном озере, и худая иссохшая рука тянет его в воду.

Но голос капрала вернул его в действительность, и он встрепенулся.

– Мы окружены, капрал, – сказал он потухшим голосом и, медленно вложив саблю в ножны, протянул ее эфесом по направлению к бурам. Один за другим солдаты бросали свои ружья на землю, с каменными лицами наблюдая за тем, как бородатые люди приближаются к ним.

Единственным местом, достаточно просторным для содержания большого количества пленников в таком городишке, как Ландердорп, был скотный двор. Офицеров отделили от рядовых, поместив их в закрытый загон для взрослых и наиболее агрессивных быков. Это, по-видимому, забавляло буров, в некоторых из которых британские солдаты узнавали торговцев и фермеров, приезжавших в Ландердорп в былые времена. Они смеялись и обменивались шутками на своем гортанном языке, загоняя офицеров в клетку взмахами своих широкополых шляп.

При сдаче Ландердорпа погиб капитан Бимиш. Он безрассудно, хотя и героически, защищал свой участок железной дороги и был подстрелен каким-то буром. Гай Катбертсон был легко ранен в руку. Кроме сержанта Тёрнбелла и солдата-часового, который пытался закрыть ворота караулки перед наступающим врагом и был убит на месте, убитых не было. Имелось еще четверо легко раненных. Здесь, на скотном дворе, были собраны остатки гарнизона, неопытные юнцы, половина из которых не сделала в жизни еще ни одного выстрела.

С утра было жарко, а к полудню жара стала невыносимой. За это время привели новых пленников, присоединив их к их товарищам.

Северные пикеты, не зная о том, что Ландердорп взят бурами, храбро сражались, но пали под натиском врага.

Ближе к вечеру несколько солдат увели под стражей для того, чтобы они приготовили еду, и через некоторое время ее доставили в оловянных котелках, одинаковых и для солдат, и для офицеров; ложка была единственным столовым прибором, которым полагалось есть их содержимое.

Алекс не дотронулся до еды. И никто из офицеров тоже – молчаливые и разобщенные, погруженные в свои мысли мужчины были подавлены всем тем, что произошло за какой-нибудь один предрассветный час. Но ни один из них не был так близок к отчаянию, как Алекс.

Целый день он стоял, глядя в сторону Чертова Прыжка. Всю жизнь ему приходилось страдать.

Он не мог понять, почему Бог оставил его в живых и вместо него утонул его старший брат Майлз. Почему Бог допустил, чтобы Майлз утонул, жертвуя своей жизнью ради него, Алекса?

Если кто-то из них должен был погибнуть, то почему именно Майлз? Он слышал, как отец много раз повторял этот вопрос.

Почему он должен один нести на себе эту непосильную ношу – наследие рода? Он пытался, видит Бог, он пытался выполнить эту задачу, но не смог стать преемником Майлза. А когда он пытался протестовать, то опять потерпел неудачу. Он прекрасно помнит тот день, когда отец в своем кабинете предъявил ему ультиматум: либо служба в армии и женитьба, либо лишение его наследства и отцовское проклятие.

Он бы вынес службу в армии, с ее железной дисциплиной, если бы ему было позволено жениться на той, которую он любит. Но Элисон была выброшена из его жизни, а взамен он получил холодную добродетельную леди из приличной семьи.

Да, даже Джудит Берли можно было бы вытерпеть, если бы он имел возможность ухаживать за ней. Ни один мужчина не мог оставаться равнодушным к ее красоте, и временами ему хотелось разбить этот ледок неприступности, которым она была скована, словно панцирем; он хотел заставить ее покориться в его объятиях. Но его пыл угасал, стоило ему вспомнить, почему она согласилась выскочить за него замуж. Девушка, которая хочет выйти замуж за человека, которого она совсем не знает, в обмен на деньги и положение в обществе, была в его глазах лишена привлекательности.