Прозрение - Эмма Драммонд

– Скорее пойдемте наверх! – воскликнула Джудит. – Тете плохо: она упала в обморок.

Нейл стремительно схватил девушку за руку, которую она машинально протянула ему навстречу, и вслед за ней поспешил к лестнице.

– Ей очень плохо?

– Она еще дышит, но бледна как полотно, – забормотала Джудит. – О Нейл, какой кошмар! Я так боюсь за нее!

Форрестеру хватило одного взгляда, чтобы понять, что дело обстоит более чем серьезно: здесь была нужна помощь квалифицированного специалиста. Тотчас послали за местным врачом. Джудит ни на секунду не отходила от лежавшей на полу тетушки, а Нейл, как мог, пытался утешить девушку, сознавая, что слова его вряд ли смогут ее утешить.

Наконец прибежал доктор – он велел оставить его наедине с больной; примерно через полчаса он спустился в салон, где с нетерпением дожидались его Джудит и Нейл Форрестер.

– С вашей тетушкой случился тяжелый удар, – мягко, но вместе с тем очень решительно произнес доктор. – Для того чтобы больная оправилась от болезни, ей нужен покой и уход. Но предупреждаю вас: случай довольно тяжелый, и на выздоровление потребуется много времени.

Нейл был сама любезность: он делал все, чтобы хотя бы немного успокоить Джудит, находившуюся на грани срыва… Полковник Роулингс-Тернер, как всегда, показал себя истинным джентльменом: едва узнав о случившемся, он поспешил к сестре миссис Безант, у которой Джудит жила в то время, когда миссис Девенпорт ездила в Иоганнесбург, и попросил хозяйку еще раз предоставить гостеприимство юной леди. Сестра миссис Безант – вдова, повидавшая на своем веку немало невзгод и к тому же страшно тяготившаяся одиночеством, – не заставила себя упрашивать. Она охотно согласилась с полковником, что в такой ситуации девушку нельзя оставлять наедине со своими страхами. За сравнительно короткий срок пребывания в Ледисмите Джудит пришлось уже второй раз переезжать из отеля в частный дом, – в тот самый дом, где произошла ее размолвка с Алексом…

Нейл проводил девушку до ее нового пристанища, после чего возвратился в гостиницу, где лично проследил за упаковкой вещей обеих путешественниц и оплатил счет. Затем он отправился на телеграф и передал в Дурбан сообщение об отмене заказа на два билета на пароход…

Первые несколько часов после случившегося Джудит находилась в таком шоке, что не могла и думать о будущем. И только поздно вечером, оставшись одна в комнате, она задумалась над тем, что сказал доктор: «на выздоровление потребуется много времени»– это значит, не менее нескольких месяцев… А это означало, что до Рождества им было не суждено уехать из Ледисмита…

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

«Безусловно, в мире больше нет такого места, где дожди могут идти в течение столь долгого времени», – подумал Алекс, выходя на крыльцо. На улице шел все тот же проливной дождь, который за несколько минут может промочить до нитки.

Он поднял воротник плаща и опустил капюшон. Алекс вздохнул, постоял пару секунд на крыльце и наконец решился. Он знал, что через минуту будет весь с ног до головы замызган грязью, предчувствовал, что промокнет насквозь и ему придется долго сушиться, что его комбинезон цвета хаки приобретет неповторимую грязно-серую окраску. Но делать было нечего – он вышел на улицу под проливной дождь.

Алекс постарался как можно быстрее идти по улице. Это было трудно, потому что дождь за неделю основательно размыл землю, и она напоминала теперь жидкую кашицу. Тем не менее он ступал по этой земле, меся грязь своими высокими сапогами.

Пройдя несколько ярдов по относительно твердой почве, Алекс свернул направо. Там была уже совершеннейшая грязь, к которой англичанину его происхождения было непросто так быстро привыкнуть. Но что делать – служба есть служба. Он посмотрел на серое деревянное строение у железной дороги и направился туда.

Он шел, погрязая почти по колено в этой жиже. «Видимо, я скоро так привыкну к той мерзкой погоде, что перестану обращать на нее внимание», – подумал Алекс и ускорил шаг. Он шел, чтобы сменить лейтенанта Марча на его ночном дежурстве. «Парень сильно обрадуется моему приходу», – подумал Алекс и еще прибавил шагу.

Как раз придет время завтрака, и он сможет пойти подкрепиться после долгого ночного дежурства. А Алекс сменит его. Сядет у окна и станет коротать время, глядя на струи дождя.

Он все равно шел довольно медленно, потому что сапоги увязали в плотной глине, размытой со всех сторон затяжным ливнем. Капюшон был прорван сбоку, и туда затекала вода. Так что через некоторое время Алекс изрядно вымок. Он нагибал голову и ежился, но не для того, чтобы остаться сухим – на это надеяться было бесполезно, – он просто пытался не допустить того, чтобы вода попала в глаза.

Идти было недалеко, но дорога стала труднее. Единственно, чем он мог себя утешить, так это тем, что остаток дня проведет под более или менее надежной крышей. Его не поставят в караул и, если не случится ничего экстраординарного, то весь день пройдет для него в сухом и спокойном месте. И это было неплохим утешением в такой отвратительный дождливый день.

По сравнению с прошлым дежурством такое дежурство, как сегодня, – просто отдых и праздник. Дело было в том, что и вчера и в прошлый четверг Алексу выпадала сомнительная честь стоять на посту под открытым небом. Он промок до нитки и стучал зубами, когда наконец его сменили.

У него была еще одна причина ненавидеть эти дежурства под открытым небом – он думал об этом, проходя по пустынной улице с закрытыми магазинами. Тоска по Хетте становилась сильнее, когда ему приходилось выходить на дежурство в холмы, у подножия которых простиралась бесконечная степь, скрывающая ее где-то в своих бескрайних просторах. Когда она уехала от него у Чертова Прыжка, степь поглотила ее до следующей недели, когда фургон, запряженный волами, опять маленькой точкой возник на горизонте. Где она была те семь дней, для него оставалось загадкой. Он на мгновение задержался, чтобы вытащить сапог из грязи, и, прищурив глаза, посмотрел на дальний железнодорожный полустанок.

Всего каких-то двести ярдов – и он у цели.

По дороге к полустанку он должен был пройти то место, где он впервые увидел ее. Она, стараясь не обращать внимания на приставания Гая Катбертсона, сидела в повозке, держась с таким достоинством!

Он проглотил комок, который каждый раз подступал к его горлу при воспоминании о том утре, когда он ушел от нее, а она осталась сидеть, не двигаясь с места, в своей обычной, исполненной достоинства позе. И как обычно все у него внутри болезненно сжалось. Он постарался, как мог, ускорить шаг, с трудом вытаскивая ноги из грязи и безнадежно поглядывая на тучи над головой. Но дождь и не собирался прекращаться. Он изучал этот дождь в течение многих-многих дней. Прошло уже четыре недели с тех пор, как он вернулся в Ландердорп. И с каждым днем он хотел видеть ее все больше.