Король - Бен Кейн

Он намерен отнять у меня половину королевства, а остальную заберут аквитанские мятежники. Со времени высадки в Барфлере я только и делал, что скакал от одного осажденного замка к другому, и редко проводил больше двух ночей в одном месте.

Ставни захлопнулись.

– Я поняла, сир, – сказала Беренгария, уткнувшись взглядом в свои кожаные туфельки тонкой работы.

Король стоял – могучий полководец, не знающий, что сказать. Его выручила сестра.

– Ричард!

Напряженно наблюдая за встречей между государем и его королевой, я не заметил, как пришла Джоанна. Она промчалась мимо и, уверен, даже не поняла, кто я такой.

– Брат! Ты здесь!

Сердце у меня сжалось. Она ни капельки не изменилась, разве что стала еще прекраснее. Изящная, с роскошной фигурой и длинными золотистыми волосами, Джоанна напоминала небесное видение. Более сильное впечатление в свое время на меня произвела только Алиенора, придворная дама другой сестры Ричарда, Матильды, – у нас были поцелуи, и ничего больше. Я устыдился того, что думаю о двух женщинах сразу, и отогнал от себя образ Алиеноры.

– Девчонка!

Ричард со смехом обнял сестру и, готов поклясться, даже всплакнул. Поразительная разница с тем, как он приветствовал Беренгарию.

Королева смотрела на них – и хотя она пыталась это скрыть, я видел в ее взгляде глубокую печаль.

– Ты любишь нас, Ричард, свою жену и свою сестру? – Джоанна была напрочь лишена сдержанности, присущей Беренгарии. – Тьфу на тебя, брат! Уже почти два месяца прошло с тех пор, как ты приехал из Англии.

Король стал излагать все те же оправдания. Звучали они по-прежнему неубедительно, но Джоанне не очень хотелось говорить об этом.

– Ну, теперь это не важно, – сказала она и отстранилась, глядя на Ричарда, словно хотела убедиться, что он в самом деле стоит перед ней. Потом, улыбнувшись, чмокнула его в щеку. – Как чудесно видеть тебя, но я немного увлеклась. Ты ведь не меня приехал навестить, а королеву.

Снова король смутился. Взгляд его обратился на Беренгарию, и та выдавила подобие улыбки. Он подошел к королеве и что-то тихо сказал ей. Они удалились, явно желая уединиться, насколько это возможно в замкнутом пространстве.

Впервые за все это время Джоанна поглядела на де Шовиньи и на меня. Увидев Андре, она не удивилась – как никак он был ее спутником и защитником на пути из Утремера до Пуатье. А вот меня она встретить не ожидала. Глаза ее округлились. Одна из проворных, крепких ручек застыла на полпути ко рту. Затем Джоанна овладела собой.

– Сэр Руфус, – произнесла она беззаботно и вежливо своим сладкозвучным голосом.

Я преклонил колено. Де Шовиньи тоже.

– Госпожа, – хором приветствовали мы ее.

– Встаньте оба. Приятно видеть вас целым и здоровым, сэр Руфус.

– Да, госпожа, слава богу.

– Рада видеть, что вы благополучно перенесли тяготы пути из Утремера. Из писем Ричарда мне известно, что путешествие оказалось трудным, если не сказать опасным.

– Благодарю, госпожа, – ответил я, страстно желая добавить: «Подчас лишь мысль о тебе спасала меня от отчаяния».

– Вы не остались в плену вместе с моим братом.

Что-то промелькнуло в ее голосе: намек на досаду или гнев? Я встретился с ней взглядом.

– Я бы остался при короле, госпожа, но он отослал меня прочь, в Нормандию. Фиц-Алдельм творил там пакости.

Я хотел дать ей понять, что был прав, ведь, несмотря на изменнические происки моего врага в Утремере, Джоанна вырвала у меня обещание не причинять ему вреда.

– Фиц-Алдельм?

– Да, госпожа, он самый. Мы с Рисом почти схватили его в Руане, но ему удалось уйти. Позже тем же летом мы снова подобрались близко, – я не стал говорить, что мы собирались убить его, – но негодяй опять ускользнул. И зарезал мальчика, состоявшего у меня на службе.

– Мальчика? – На ее лице явственно проступил ужас. – Сколько ему было?

– Лет десять, госпожа.

Мне не удалось скрыть укор в голосе. Бледное лицо Жана, лежащего без сознания, при смерти, слишком живо стояло перед моим мысленным взором.

– Это возмутительно, – проговорила женщина. – Мне было невдомек, что у Фиц-Алдельма такое черное сердце. Знай я…

Я кивнул, жалея, что не внял совету Риса и не смог убедить Джоанну в том, что Фиц-Алдельм – законченный предатель. А больше всего я жалел, что не оборвал его подлую жизнь в Утремере или в руанской церкви.

Джоанна подошла ближе:

– Он был дорог тебе?

Я огляделся и с удивлением обнаружил, что мы остались наедине – насколько это возможно во внутреннем дворе, где есть другие люди. Де Шовиньи, добрая душа, отступил ко входу и завел разговор со старшим караульным. Ричард и Беренгария ушли в дальний конец двора. Прочие дамы – их было три – сидели на стульях в некотором отдалении и делали вид, что не смотрят на нас.

– Тот мальчик, Руфус.

Я посмотрел на нее, и гнев мой испарился. Я утонул в ее глазах, как это бывало всегда.

– Он был мне дорог, да. Его звали Жаном.

– А Фиц-Алдельм?

– Он ушел, хотя Рис пырнул его в ногу. Где он сейчас, я не знаю – полагаю, по-прежнему на службе у Филиппа Капета. – Я помолчал. – Бог даст, я встречу его прежде, чем умру.

– Однажды он получит по заслугам. Господь позаботится об этом.

Я предпочел бы положиться на свой кинжал или на клинок Риса, но это прозвучало бы грубо, и я не сказал ничего.

– Довольно о Фиц-Алдельме. Как чудесно видеть тебя, Руфус.

Ее слова звучали искренне.

– И я могу сказать то же самое, – пылко подхватил я. – Я думал об этом, о встрече с тобой, каждый день после твоего отплытия из Утремера.

Наши взгляды встретились.

Джоанна разделяла мои чувства – это ясно читалось в ее глазах. Больше всего на свете мне хотелось заключить ее в объятия. Сердце бешено стучало, кровь бурлила от страсти, и я вполне мог бы попробовать, не заботясь о Ричарде, Беренгарии и придворных дамах, но Джоанна, как бы угадав мои намерения, вскинула руку.

Я замер, чувствуя, как душа моя падает в преисподнюю.

– Не здесь.

Она проговорила это совсем тихо. Не ослышался ли я?

– Госпожа? – прошептал я. Одна часть меня загорелась надеждой, другая спрашивала, зачем возобновлять заранее обреченную связь.

– Приходи ко мне сегодня.

– Когда? – спросил я без малейшей заминки.

– Сразу после заутрени.

– Ничто меня не остановит.

Она уже шагала прочь, к своим придворным дамам. Я бы мог день напролет смотреть ей вслед, но, понимая, что такое не останется незамеченным, подошел к де Шовиньи. Тот многозначительно посмотрел на меня, я коротко кивнул, благодаря его