Ратибор. Возмездие - Александр Фомичев

Потому и старались витязи не ударить рожей в грязь перед Ратибором, в диком исступлении так же бросаясь на дрогнувшего и принявшегося медленно пятиться противника. С такой дикой яростью и ненавистью, которая горела в очах русов, шалмахи ранее ещё никогда не сталкивались. Каждому воителю из орды иноземных бойцов стало предельно ясно как божий день, что боевой клич Мирграда: «Победа или смерть!» — это отнюдь не пустое бахвальство; славяне были готовы костьми лечь на своих границах все до единого, но не пустить более врага на Русь. А были ли готовы умереть, но не отступить пришлые иноземцы? Это вряд ли. Русичи столь яростно сражались за свой дом, за свободу, за ожидающих их в родных хатах ребятишек с жёнами, а за что бились шалмахи с союзниками? Многие из них не знали ответа на сей, казалось бы, очень простой вопрос.

«Из-за телячьего каприза нашего взбалмошного императора мы все тут сегодня сдохнем!» — такая тоскливая, безнадёжная мысль всё чаще стала мелькать в головёнках у многих из западного воинства.

Вообще, ослямы, надо отдать им должное, поначалу отчаянно отбивались, ибо прекрасно понимали, что в случае поражения рассчитывать на какое-то снисхождение противника вряд ли стоит. Но неожиданный ход русов полностью их деморализовал, и устоять против объединённого войска славян, синхронно ударившего с трёх сторон, нынче не смогла бы ни одна армия в мире. Вот и могучая орда Запада, сначала было ожесточённо сопротивлявшаяся, спустя полчаса яростной сечи принялась, словно рыхлый известняк, превращаться в багровую пыль под лупящими по ней, будто кувалдами, ратями русичей.

— Сдавайтесь, собаки! — зычный рык Ратибора, прогремевший над утопающей в крови равниной, окончательно добил обессиленных, заметно павших духом ослямов. — Кто сложит оружие, тому сохраним жизнь! Слово даю! По крайней мере, нонче вы не зажмуритесь, обещаю!

«Слово своё чемпион Кузгара держит! В отличие от нашего императора Эдиза, да будь он на веки вечные проклят вместе с Ахриманом на пару!» — тут же пронеслась в мозгу у большинства оставшихся на ногах осов лихорадочная, но такая спасительная мыслишка. Жить хотелось всем. И уж погибать столь бездарно на чужбине, вдали от родных берегов, на абсолютно ненужной простому люду войне тем более никто из пришлых не желал.

И вот непобедимая орда Ослямбии, сильнейшим образом измочаленная да обескровленная совершенно жуткими людскими потерями, окончательно дрогнула. Первыми побросали мечи да копья со щитами союзники шалмахов; следом, словно по команде, принялись швырять на землю ятаганы и сами осы, коих осталась всего одна четвёртая часть от прибывшего на Русь могучего воинства. Аскеры и их вассалы смиренно падали на колени и покорно склоняли головы, отдавая себя на милость победителя.

Это был невероятный разгром доселе всё и всех сокрушавшей ослямбской армии. Русичи же, добив ещё оставшиеся, жалкие очаги сопротивления, с диким восторгом вскинули вверх длани с мечами и топорами, принявшись при этом на эмоциях надрывно орать кто что горазд.

«Победа!» — наконец оглушительно прогремело над полем брани. А затем десятки тысяч глоток начали самозабвенно, с упоением скандировать всего одно имя:

— Ра-ти-бор! Ра-ти-бор! Ра-ти-бор!

Глава 29

Магическое противостояние

Тем же часом совсем недалече

А между тем, параллельно основному побоищу ослямбской орды с ратью русичей, совсем недалече от поля брани случилось ещё одно, не менее любопытное противостояние, по своему накалу и судьбоносности мало в чём уступающее битве у Первой заставы.

Небольшое берёзовое пролесье, раскинувшееся от осаждаемой цитадели русов на юго-востоке, всего в нескольких верстах от крепости, ничем особо примечательным не выделялось. Разве что выглядело оно слегка инородным телом среди бескрайних степных угодий. А так, ничего необычного; заросшая по пояс травой луговая прогалина, окружённая со всех сторон неказистыми берёзками, мало чем отличалась от сотен и тысяч себе подобных полянок. Разве только тем, что нынче её избрали в качестве арены Свет и Тьма. Точнее, их, мягко говоря, не самые последние представители.

Благана, не скрываясь, стояла на восточной кромке овальной луговины и, слегка оперевшись на свой, довольно хлипкий с виду посох из орешника, казалось, безмятежно рассматривала берёзовую рощицу напротив. Облачена старая ведунья была в свой любимый светло-серый сарафанчик, разве что пуще обычного испещрённый различными древними рунами и защитными заклинаниями. Рядом, у её ног валялся пустой округлый пузырёк из-под магического зелья, совсем недавно за один подход осушённый пожилой целительницей до дна.

— Ну чего, заждалась нас? — ядовито проскрипели с северной окраины пролеска знакомым гортанным голосом. На поляну ступила Урсула, тут же не преминувшая сначала злобно захихикать, потом завыть, а после и разреветься горючими слезами.

— Тебе чавось, старая, так жить надоело, что решила отдаться нам на растерзание? Аль силы удесятерились? Или может, мозг уменьшился от разномастных грибочков, коими ты, я точно ведаю, злоупотребляешь? — вместо приветствия пророкотал вышедший с южной стороны на лужок Асмар, не обращая при этом никакого внимания на очередной приступ иберийской ведьмы. Быстро ощупав поляну пытливым взором и не обнаружив ничего интересного, северный отшельник затем пристально впился взглядом во всё так же невозмутимо замершую Благану. — Чую я подвох во всей этой мутной истории, да покамест не могу сообразить, в чём он заключается… — своя пустая бутылочка, ещё несколько минут назад наполненная магическим зельем, была небрежно отброшена тёмным колдуном в близлежащие кусты.

— Да просто наша не в меру самонадеянная ворона возомнила из себя невесть кого!.. — пакостно загоготала пришедшая в себя Урсула и тут же до дна осушила свою колбу с магическим варевом. После чего умалишённая колдунья утробно рыгнула на всю полянку и довольно продолжила: — Но сейчас мы тебе пёрышки-то выщиплем, курица драная! — под конец своей короткой насмешливо-мстительной речи иберийская ведьма, не удержавшись, противно взвизгнула.

— Безбожно